– Могла бы предупредить, – буркнул Зотов. Рассказ вроде складный, но было что–то, что мешало поверить. Не договаривала Анька в этот момент, пряча неуверенность за бравадой.
– Я не нарочно, некогда было, все мечутся, бегают, – робко улыбнулась Ерохина и поспешила сменить тему, усилив подозрения Зотова. – Вы-то как выбрались?
– Нам экипаж не подали, пришлось на своих двоих шлепать. В лесу напоролись на немцев. Егорыч убит.
– Егорыч? – Аня разом поникла, пушистые ресницы затрепетали. – Да как же, Виктор Палыч?
– По дурости, – буркнул Зотов. – Сами виноваты, перли, словно в городском парке. Две пули, в шею и грудь, умер сразу, не мучаясь.
– Хороший был человек, добрый очень.
– Война, чтоб ее, – Зотов посторонился, пропуская девушку в землянку. Внутри ничего не изменилось, в полосе света, падавшего из узкого окошка, вились в хороводе пылинки, пахло деревом и землей. Отвратительный, могильный запашок, к которому невозможно привыкнуть.
Ерохина примостилась на краешек нар, огляделась и спросила:
– Здесь особиста повесили?
– Здесь, – кивнул Зотов, садясь на деревянный чурбак, служащий табуретом.
– Не страшно рядом с повешенным жить?
– Я не суеверный.
– Я тоже, только все равно немного не по себе, – Аня зябко поежилась и неожиданно спросила. – Выпить ничего нет?
– Нет, – Зотов удивленно приподнял бровь, про себя проклиная свою бесхозяйственность. Хорошенькое начало. – Хочешь, до Аверина сбегаю, он не откажет.
– Не надо, – Аня со вздохом отцепила с пояса армейскую фляжку. Внутри булькнуло. И пояснила, словно извиняясь. – У меня с собой неприкосновенный запас. Для крайнего случая.
– И сейчас как раз он? – хмыкнул Зотов, извлек из-под стола две не очень чистые кружки и подул в них, искренне надеясь, что бывший хозяин использовал посуду по назначению. Порылся в карманах и присовокупил немного погрызенную горбушку хлебас налипшими крупинками соли, сахара и табака.Чем богат.
– Бывало и хуже, – Аня вымучено улыбнулась и разлила по кружкам мутную, пахнувшую ацетоном жидкость. – Давайте за Егорыча и остальных, за всех, кто не вернулся сегодня.
Чокаться, понятно, не стали. Зотов задержал дыхание и вылил водку в рот. Язык обожгло, раскаленный ком застрял в горле и провалился в желудок. Анька махнула, как мужик, крякнула и занюхала корочкой хлеба. Вздохнула тяжело, с надрывом и подняла умоляющие, наполнившиеся слезами глаза. Голос ее был глух и надрывен, страшные слова пришли откуда-то издалека:
– Виктор Палыч, я вам врала. Вам, Маркову, всем, –Ерохина тяжело навалилась на стол. – Никакая я не разведчица. Я агент Локотской республики.
В обрушившейся тишине было слышно, как жирная зеленая муха ползла по стене.
Глава 16
Зотов молча смотрел на Ерохину. Какая-то глупая шутка, загадочная игра. Мысли прыгали и метались в дьявольском хороводе. Больше всего хотелось, чтобы вернулась прежняя Анька: своя, насмешливая и добрая, с лукавым прищуром голубых, наполненных веселыми искрами глаз. Чтобы исчезла новая Анька, печальная, озлобленная, чужая, похожая на дикую кошку. Но она не вернулась. Налила себе еще водки, выпила, не поморщившись, и пробурчала:
– Ну, чего смотришь?
–Ты серьезно?
–Серьезнее не бывает. Завербована гестапо в Брянске четырнадцатого октября сорок первого года, агентурная кличка «Сова», первым заданием было установление связи с подпольем. С середины ноября переведена на службу в разведку Локотской республики под личное командование Бронислава Каминского. Вот так.
Он понимал, что Анька не врет, ей нет смысла врать,взваливая на себя такое дерьмо.Все это время она была рядом, а он так ничего и не понял, эта девчонка с легкостью обвела вокруг пальца матерого следака. Утешение одного: не только его, всех. Змея, пригретая на груди.
– Как ты могла? – глухо обронил он.
– Такая я тварь! – прорычала Ерохина и внезапно расплакалась.
– Успокойся.
– Думаешь я сама? – Аня размазала слезы. – Думаешь, я предатель? Думаешь, Родину продала, да? Я не хотела. Они у меня сыночка отняли, Илюшеньку, понимаешь? Сказали убьют. Ты их не знаешь. Ты не знаешь Каминского, это не человек, это дьявол…
Она снова схватилась за фляжку, руки тряслись, горлышко прыгало и клацало по ободку металлической кружки. Дальше по ободку клацнули зубы, выбив мелкую дробь. Задвигалось горло.
«Как бы ты поступил на ее месте?» – подумал Зотов с неожиданной жалостью. – «Если бы твоего ребенка забрали? Ольку или Дениску, чтобы ты сделал? Смотрел, как они умирают?» Ответа не было. А может он был, но Зотов постарался забить его в самые темные закоулки души.