– Засрался Трофим, – словно извинилась Анна. – Один живет. Говорила, женись, а он ни в какую.
– Кто такой? – спросил Зотов, изучая фотографии на стене. Бородатый мужик с потешной собакой, женщина в платке, с усталым взглядом, кучка детей. Трофима ни на одной фотокарточке не было.
– Лесник. Ну вроде того, – откликнулась Анна, расчистив место для лампы среди стаканов с недопитым чаем. – До войны тут и правда лесничество было, прежнего лесника наши… в смысле каминцы, повесили. Трофим и вселился, приглядывает за окрестностями.
– На Локоть работает, как и ты?
– Тут все на Локоть работают, – Анна сняла платок, распустив черные волосы. – Ну кто на тот свет не спешит. Но в первую очередь, Трофим работает на себя. Хороший мужик.
В сенях забренчало, вошел хороший мужик. Зотова снова ожег быстрый, изучающий взгляд.
– Каким ветром надуло? – спросил Трофим, вешая обрез на гвоздь. – Навестить старика или проездом?
– У меня тут встреча, дядя Трофим, – Анна, устало опустившись на стул, с наслаждением вытянула затекшие ноги.
– Это с кем? – подозрительно сощурился хозяин.
– Завтра на рассвете приедет Сам, – тихо ответила Анна.
Трофим поперхнулся.
– Ты в уме, Анька? Не дело задумали. Под носом у партизан! Прознают – сожгут, все мои надежды прахом пойдут.
– У меня другого выхода нет, дядя Трофим, – в тоне Ерохиной послышалась сталь.
– Гляди, Анька, под Богом ходим. В петлю залезешь и меня утянешь, старого дурака. А я ведь не нажился еще.
– На твой век не хватило, дядя Трофим?
– Может я жениться решил? На тебе и женюсь. Я по мужской части знаешь крепкой какой?
– Знаю, коза твоя говорила.
Они засмеялись, Зотов и тот улыбнулся. Хорошая шутка.
– А этот, кто? – Трофим, оборвав утробный смешок, перевел взгляд на Зотова.
– Знакомый один, – беспечно отмахнулась Анна. – Виктором звать.
Зотов подмигнул Трофиму, как старому другу.
– Знакомый? Ну-ну, – буркнул хозяин. – Понял, не нашего ума дело. Как помочь да услужить, так дяденька Трофим, миленький, помоги. А как спросишь чего, рылом не вышел.
– Не ворчи, – пригрозила Анна.
– Да мне чего, – Трофим загремел посудой. – Жрать-то хотите?
–Хотим, – мило улыбнулась Анна.
– Я бы перекусил, – подтвердил Зотов, хотя его немножко мутило от окружающей чистоты. Ну это ничего, пустяки, война живо от брезгливости отучает, у нее закон один – ни за что не упускай возможность брюхо набить. Следующая может не скоро придти.
– Думал откажитесь. На те вот, объедайте, – Трофим грохнул на стол покрытый коркой жира чугун вареной картошки в мундире. Рядом поставил туесок с горстью крупной, грязноватой соли.–На соль не налегайте, последняя.
Картошка была еще теплая, приторно-сладковатая, примороженая. Вкус напомнил о детстве. Измученная работой, рано постаревшая мать поставит картохи на всю ораву, кто успел, тот поел. С ложечки никого не кормила, не уговаривала и не сюсюкала. Это сейчас моду взяли. Сама сядет в сторонке, концом платка слезы утрет, к еде не притронется. Чем жила, непонятно, но четверых на ноги подняла.
– Баню вчера топил, еще теплая, – буркнул Трофим. – Воды много не лить, она сама себя не наносит.
– Идем, я провожу, – Анна поднялась, расстегивая душегрейку.
– Вместе? – ужаснулся Зотов. Мысли смешались. Как-то очень уж неожиданно вышло.
– Голой бабы не видел? – хохотнул проклятый Трофим.
– За невинность не беспокойся, – фыркнула Анна.
– Я и не беспокоюсь, – растерявшийся Зотов вышел за ней. Ночь набрякла яркими звездами, туман загустел, липкими, холодными пальцами заползая в ворот и рукава. Баня, низкая, словно приплющенная, стояла за домом. Анна первой зашла в жаркую темноту, держа лампу на вытянутой руке. Пахло мылом, березовыми вениками, дымом и смолистой щепой. В углу раскорячилась кирпичная печь с каменкой и железным, пятиведерным котлом.
– Холодянки возьми, у порога стоит, – сказала Анна.
Зотов нашарил в потемках бок покрытого холодной испариной жестяного ведра. Рядом второе. Подхватил оба и вошел в прогретое, залитое тусклым светом, нутро. Тактично покашлял и отвернулся, брякнув ведра у входа. Чертова девка успела раздеться. В полутьме вызывающе белели большие, чуть отвисшие груди, с крупными, налитыми сосками, плавно переходя в округлый животик с мягкими складками, смыкаясь пышными бедрами с треугольником курчавых волос. Крепкие, полноватые ноги с маленькими ступнями крепко стояли на дощатом полу. Зотов утробно сглотнул.