Рыбак чтоли? – подумал Зотов. Вроде ни сетей, ни удочек нет.
– Небогатый, – буркнул Трофим. – Народишко измельчал. – он замолк, словно прислушиваясь. Зотов затаил дыхание. – Давеча двое пришли, старый да молодой. Попросились переночевать. Ну я чего? Добрая душа, проходите пожалуйста, места много напасено. Старичок шустрый такой, Митричем звать, разговорилися с ним, душевный оказался дедок. Ему б на печке вшей щелкать, а он воюет. Пожрали ироды и спать завалились. Я обождал немного да удавочкой старого придушил. А он, сука, крепкий попался, захрипел напоследок. Молодой, рыженький, в конопушечках весь, как яблочко гнилое, вскинулся, спросонья винтовку нашаривает, пришлось долбануть обушком. Рубаху жалко, кровякой испортил, ох хороша рубаха была. Такую на рынке на кусок мяса можно сменять. Остался без мяса. Всего улова: одеженка худая, два зуба золотых,пол тыщи рублей да старые сапоги. Тьфу, слезы одни.
Зотов ничего толком не понял, кроме главного:сраный Трофим убил неких постояльцев ради жалкого барахла. Охренеть. А ведь сразу здесь не понравилось, чуйку не обмануть. Ну Анька, ну и сука.
– В другой раз повезет, – утешила собеседника Анна. Признания лесника ее никоим образом не смутили. Будто так и положено.
– Повезет, – насмешливо всхрапнул Трофим и мечтательно причмокнул. – Помнишь, зимой немчиков прихватил с мотоциклой? Заблудились в пургу. Вот навар так навар, часы золотые с цепочкой, вторые на руку, портсигар чистого серебра, деньги в кожаном портмоне, два автомата, кинжал с орлом. А мотоцикла? Машина - зверь! В болотине топил - плакал, истинный крест.
– Полно жалиться, дядька Трофим. Полные закрома уж наверно набил.
– Кхе-кхе, – многозначительно закашлялся Трофим. – Кому война, а кому мать родна. В мутной водичке завсегда лучше ловится. Кончится все, поживу человеком, хватит, намаялся.
– Про меня не забудь, как жить человеком начнешь.
Зотов нечаянно налег на дверь. Тишину прорезал едва различимый, протяжненький скрип. Идиот. Разговор оборвался. Равномерно тикали ходики на стене. Чик-чик, чик-чик. Кровь в висках закипела. Послышался стук отодвинутого стула и мягкие, крадущиеся шаги. Дверь резко распахнулась.Анна, возникшая на пороге, подозрительно щурилась. Зотов спал, уютно свернувшись калачиком.
Глава 17
Остаток ночи Зотов провел в настороженном забытье. Анна вернулась, тихонечко лежала под боком, жарко дышала в ухо. Едва в грязном окне забрезжил рассвет, поднялась и ушла. Слышались шаги и тихий, вкрадчивый разговор. Швыркал веник. Утренняя тишина наполнилась гулом автомобильных моторов. Началось. Зотов сел и принялся натягивать сапоги. Его немножко трясло, по спине бежал холодок. Нет ничего хуже томительной неизвестности.
– Виктор, вставай, – в дверь просунулась Ерохина, бледная, возбужденная, с черными кругами вокруг глаз. – Ох, ты уже. Начальство едет. – она виновато улыбнулась, беря автомат Зотова. – Извини, так положено. И пистолет.
– Пожалуйста, – Зотов извлек из-под подушки расстегнутую кобуру с ТТ, перехватил протянувшуюся руку и рывком завалил девушку под себя.
– Пусти, – Анька не пыталась сопротивляться.
– Не успеем?
– Успокойся ты…, – счастливо пискнула Анька.
Зотов отстранился.
– Неугомонный, –Ерохина вскочила, поправляя одежду. – Время нашел… Сиди тут, тебя позовут.
Зотов остался один. Оружие забрали. Да-с, положеньице… Ничего, бывало и хуже. Он оделся и надраил сапоги краем покрывала с выдранной бахромой. Какой никакой, а урон противнику нанесен.
На улице захлопали двери машин, донеслись приглушенные голоса. Дом наполнился топотом ног.
– Ну и свинарник, – брезгливо сказал тонкий, властный голос.
– Вы хотели неприметное место, Бронислав Владиславович, – оправдывалась Анна.
– Спасибо, хоть не солдатский сортир.
– Вот сюда, пожалуйста.
Половицы душераздирающе заскрипели.
Побледневшая Анна заглянула в дверь.
– Вас ждут, Виктор Палыч, – и упорхнула.
Зотов встряхнулся, подышал, успокаиваясь, одернул куртку и вышел в соседнюю комнату. За наскоро прибранным столом сидел человек. Зотов откровенно разочаровался, не таким представлял себе печально известного хозяина брянских лесов. В образе Дьявола не оказалось ничего демонического. На стуле, закинув ногу на ногу, расслабленно сидел маленький, тщедушный человечек лет сорока с морщинистым крысиным лицом, оттопыренными ушами и глазами на выкате. Под кожаным пальто немецкий офицерский мундир, на столе фуражка с кокардой. Длинные пальцы выстукивали неслышную дробь по крышке стола. Внешность никак не вязалась с громкой и зловещей славой этого человека. Уроженец Витебской губернии, участник Гражданской, член ВКПб, исключен из членов ВКПб, осужден за участие в контрреволюционном заговоре, но раз жив, значит особо ни в чем не замешан. По образованию химик-технолог. С осени сорок первого немецкая подстилка. Наполовину поляк, наполовину немец, ярый патриот России без комуняк и жидов. М-да, точно, кому еще Россию любить как не ему? Убийца, военный преступник, поклонник виселиц и массовых пулеметных расстрелов.