– Бронислав Владиславович Каминский, обер-бургомистр Локотской республики, – Дьявол радушно привстал. – А вы, полагаю…
– Виктор Павлович Зотов, – представился Зотов. – Громкими званиями похвастаться не могу.
– Наслышан, – Каминский показал на стул напротив себя.
– Надеюсь, только хорошее? – сострил Зотов, присаживаясь.
– Разное, – уклонился Каминский. – Этим вы мне и нравитесь.
Взгляд пристальный, изучающий.
– Только вы и я? – Зотов огляделся. – С чего такое доверие? Вдруг брошусь?
Каминский прищурил глаза.
– Не броситесь. Вы кто угодно, но, в первую очередь, благоразумный человек, не из тех, кто думает, что убив меня, решит ряд насущных проблем. Кофе?
– Не откажусь.
Каминский отвинтил крышку стоящего на столе литрового термоса и наполнил две фарфоровые чашки. По грязной избе пополз аромат свежесваренного кофе.
– Извините, очень сладкий, другого не пью.
– Ничего, я от природы неприхотлив, – Зотов пригубил дягтярно-черный, крепкий, густо-сладкий напиток. Давненько такого не пил. Хорошо при немцах живут. В голове прояснилось, лоб покинула тупая, ноющая боль. Со стороны это походило на встречу старых друзей.
Каминский посмотрел на хмурый рассвет за окном и сказал:
– Такое прекрасное утро не хочется портить дурно пахнущими делами, – и слабо улыбнулся. – Черт, не умею делать театральные паузы. Вот предшественник мой, Воскобойников, любил театр. Всегда роли играл: ушел в шестнадцатом добровольцем на фронт за царя и отечество, потом к красным переметнулся, в двадцатом к зеленым ушел, вольной жизни искать, десять лет скрывался с поддельными документами, явился с повинной в ОГПУ, три года в ссылке и в Локоть, где мы и познакомились. Потрясающий человек. Ваши убили его, настоящего русского патриота. Осенью открою театр, назову в честь Константина Павловича.
– Постараемся быть на премьере с цветами, – хищно осклабился Зотов.
– Мы будем ждать, – совершенно серьезно отозвался Каминский. – Я ведь без подвоха сказал. Мы восстанавливаем мирную жизнь.
– Я видел методы.
– Обычные методы, – пожал хрупкими плечами Каминский. – Не лучше и не хуже, чем у большевиков, будем честны. Вы умный человек, Виктор Павлович, должны понимать. Великие свершения всегда начинаются с крови и жертв.
– Позвали обмениваться банальностями? – Зотов поглядел поверх чашки. – Порассуждать за кофе о будущем?
– Нет, что вы, – спохватился Каминский. – Пытался зайти издалека, простите, не получилось. Мы в самом начале пути, многие нас не понимают и никогда не поймут. Не буду скрывать, партизаны нам очень мешают, но это привычное, неизбежное зло. Рано или поздно мы прекратим эту братоубийственную войну.
– Братоубийственную? – вскинул Зотов бровь. Месье Каминский умел удивлять.
– А как иначе? Здесь, на русской земле, русские убивают русских. Хочется вам этого или нет. Немцы рвутся к Москве, делая основную работу за нас. Вы ведь участвовали в нападении на Тарасовку?
– Присутствовал, скажем так, – мило улыбнулся Зотов. Ерохина, чертова баба, все донесла. Ничего, после поговорим…
– Значит, сами все видели, – самодовольно скорчился Каминский. – Пустой и никчемный, террористический акт. Какие цели достигнуты? Никаких. Уже вчера деревни вернулись под наш полный контроль. Русские убивали русских.
– Мне привиделись мадьяры и немцы.
– Нам помогают на первых порах, что тут скрывать? Уже сейчас у нас бронетехника, артиллерия, регулярные части. Пол года назад подразделения Локотской республики насчитывала шестьсот человек, на данный момент две тысячи. Обученных, вооруженных, экипированных. К зиме будет десять тысяч. Основа будущей Русской освободительной народной армии. Партизаны обречены.
– Может и так, – не стал спорить Зотов. – Тогда к чему эта встреча? Чем я, заведомо проигравшая сторона, могу помочь будущим победителям?
– Вот и добрались до самого интересного, – тон Каминского стал загадочным. – Как я упомянул, партизаны привычное зло. Понятный и предсказуемый враг. Но есть и другой, странный, иррациональный, пугающий. Все началось этой зимой. В районе Алтухово появился партизанский отряд, нападающий исключительно на моих людей.