— Он съел четыре ломтика поджаренного хлеба и выпил две чашки кофе. Его аппетит вызывает у меня отвращение. Мы с ним обменялись несколькими банальными фразами, и я убежден, что, судя по тому, как он на меня смотрит, он прекрасно знает, в чем тут дело.
— Нет, — возражает Франк. — Не забывайте, он мне обо всем рассказывает. Я утверждаю: он ни о чем не догадывается. Он полагает, что вы брат мадам. Он остерегается вас, это правда!
— Он просто не выносит меня!
— Потому что считает, что вы хотите помешать мадам говорить с ним.
— Допустим.
Франк продолжает свое донесение… До десяти часов «он» гулял по парку. «Он» ни разу не приблизился к решетке.
— Странно, — комментирует Мартин.
— Вовсе нет, — возражает Франк. — Он убежден, что главное испытание не заставит себя долго ждать, а потом он будет свободен.
— А я нахожу его поведение неестественным. Вы сами увидите, насколько я прав, что беспокоюсь. Продолжим…
— С десяти до двенадцати тридцати «он» играл на скрипке.
— Да, — говорит Мартин с издевкой. — Тут нечего возразить. Играет он как сапожник, но с этим надо смириться.
Он украдкой бросает взгляд в мою сторону. Не запротестую ли я? Нет. Я сижу как каменная. Он недоволен и поворачивается к Франку, который по-прежнему стоит перед ним навытяжку.
— После обеда, — продолжает Франк, — он читал. В пятнадцать часов я зашел к нему поболтать.
— Какой на нем был костюм?
— Синий двубортный пиджак и фланелевые брюки.
Мартин тяжело вздыхает, откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза.
— Он сносит все мои костюмы, — говорит Мартин. — Это становится невыносимым!
Усталый жест, предлагающий Франку закончить свой доклад.
— Мы поговорили о нотариусе, — продолжает Франк. — Я сообщил ему массу подробностей. Я специально подчеркнул…
— Меня это не интересует, — обрывает его Мартин. — Удивляюсь, как ты еще не запутался в своем вранье.
Франк явно гордится собой. Он заканчивает свой отчет:
— Музыка с семнадцати до двадцати часов. Ужин…
Мартин поворачивает голову в мою сторону:
— Сегодня вы были особенно хороши, дорогая Жильберта. Нет ничего удивительного, что этот французишка влюбился в вас. Но вы заболеете, если не заставите себя есть побольше.
Его ирония, как всегда, скрывает угрозу. Он страшен в своей холодной беспощадности. Я вижу теперь, каков он есть на самом деле, и он внушает мне ужас. Он щелчком устраняет с рукава невидимую пылинку, отпускает Франка и надолго погружается в свои размышления. Мне бы тоже хотелось уйти, но я не смею. У него не должно создаться впечатление, что я спасаюсь бегством. Он наблюдает за мной из-под полуопущенных век и спрашивает меня:
— Жильберта… Вы со мной против него?.. Или же с ним против меня?
Он знает, что подвергает меня настоящей пытке, и ему это нравится.
— Я с вами, Мартин.
— Тогда перестаньте терзать себя. Он… или кто-нибудь другой, какое это имеет значение?
Между нами снова произойдет отвратительная ссора. Вероятно, именно этого он и желает. Ему мало того, что он приговорил к смерти этого несчастного. Он хочет, чтобы я одобрила его решение, чтобы я всей душой была на его стороне. Он страдает еще и потому, что любит меня, и к тому же он болезненно, страшно ревнив. Ему бы хотелось, чтобы я разразилась упреками или мольбами, а может быть, стала приводить свои соображения в противовес его, как это делает Франк, который всегда в этой игре терпит поражение и всегда счастлив быть побежденным. Мне же слепая преданность неведома. Если бы я продолжала любить Мартина, то принадлежала бы ему душой и телом. Но все это в прошлом. Ему своего не добиться, я не стану ссориться. Я остаюсь. Помогаю ему лечь в постель. Я стараюсь неукоснительно выполнять свои обязанности. Я по-прежнему внимательна. Я его супруга, но уже не жена. Для такого человека, как он, это худшее из оскорблений. А меня разве он не оскорбляет тем, что вынуждает стать его сообщницей?.. Я закрываю за собой дверь его спальни. Прислушиваюсь. До меня не доносятся больше звуки скрипки, я на цыпочках добегаю до конца коридора. Вхожу в свою комнату. Закрываю за собой дверь на засов. Меня ждет долгая бессонная ночь. В течение многих часов я буду сражаться со своим прошлым…