— Я люблю тебя, — прошептала она еле слышно, и провела рукой по своим волосам.
— Я тоже тебя люблю, моя красавица. Очень, очень сильно.
Подошедшая к нам стюардесса принесла горячие полотенца и напитки. Я получил вино, а Брианна – клюквенный сок со льдом. Я подождал, пока она не сделала глоток. Я не хотел кормить ее насильно, но прибегну к тактике убеждения, если потребуется.
К моему удивлению и облегчению, ей, похоже, очень понравился клюквенный сок.
— На вкус очень, очень приятно. — Еще один глоток. — Я заимствую твои слова.
— Могу заверить тебя, что ты по-прежнему говоришь, как моя американская девочка, малышка.
— Я знаю это, я имею в виду, что заимствую слова, которыми ты изъясняешься, говоря «это приятно на вкус» вместо того, чтобы сказать «вкусно». Чем больше я нахожусь в твоем обществе, тем сильнее стирается разница произношения, — сказала она.
— Ну, поскольку ты от меня никогда не избавишься, то полагаю, это означает, что я обучу тебя родной речи в кратчайшие сроки.
— Можно, конечно, попробовать. — Она выпила еще немного сока и стала выглядеть чуточку бодрее.
— Уверен, к тому времени, как родится оливка, в тебе не останется ничего от янки.
Ее лицо засияло.
— Я поняла кое-что довольно таки любопытное.
— Что именно? – спросил я, заинтригованный, но счастливый от того, что видел ее более оживленной, чем она была на протяжении нескольких дней.
— Оливка будет называть меня мамой вместо мамочка или мам. – Она слегка сморщила носик. – Немного необычно… но думаю, я привыкну… и мне нравится, как это звучит (Примеч. пер. Mummy (в Англии), Mommy and Mom (в Америке) – разные произношения американских и английских слов, хотя смысл у слов один и тот же).
Я не мог удержаться от смеха.
— Ты будешь лучшей мамой оливки в истории человечества.
На миг ее лицо озарила улыбка, но она исчезла так же быстро, как и появилась.
— Не как моя мать, это точно.
В ее словах отчетливо прозвучали боль и страдания.
— Извини за мою бестактность.
Я покачал головой, не желая обливать грязью ее мать, но с трудом сдерживаясь от такого соблазна.
— Ты имеешь в виду ее бестактность.
— В том числе, — ответил я, не желая вдаваться в сложности взаимоотношений Брианны с ее матерью, но если она хотела это обсудить, то я, безусловно, мог высказать свое мнение. Я просто надеялся, что до этого не дойдет.
Она спасла меня, задав другой вопрос.
— А что насчёт твоей матери, Итан?
— Ну, я едва помню ее. Все мои воспоминания главным образом основаны на фотографиях. Мне кажется, что я могу вспомнить что-то о ней, но скорее всего я просто представляю себе те события, запечатленные на снимках, и рассказы, которыми со мной поделились папа и Ханна.
— Ты сказал, что сделал татуировку крыльев ангела на спине в память о своей маме.
Нет, я не хочу обсуждать это сейчас.
Я собирался перевести дыхание, но мне удалось сдержаться. Я прекрасно понимал, что в тот же миг оттолкну ее от себя. Брианна уже спрашивала меня о татуировке, и я знаю, что она хотела, чтобы я поделился с ней этой информацией сейчас, но я просто чувствовал, что еще не готов. Не здесь, в общественном транспорте при учете трагических обстоятельств. Это было не самое подходящее время, не самое подходящее место, чтобы раскрывать такие эмоции.
Именно тогда принесли лосось, который меня и спас.
Брианна продолжала пить свой сок и избегать еды, которая была не так плоха, если учитывать стоимость перелета.
— Вот.
Я предложил ей кусочек рыбы, подцепленный на вилку, решив, что если она не собиралась притрагиваться к еде, то я сам ее накормлю.
Она долго разглядывала предложенный кусочек, после чего открыла рот и приняла его. Она нарочно жевала медленно.
— Лосось — это здорово, но я хочу знать, почему крылья ангела напоминают тебе о твоей матери.
Так вот в какую игру мы будем играть, да? Эмоциональный шантаж в обмен на еду… Я предложил ей еще один кусочек рыбы.
Она продолжала поджимать губы.
— Почему именно эта татуировка, Итан?
Я сделал глубокий вдох.
— Крылья ангела, потому что я думаю о ней как об ангеле. Набить себе на спину крылья было весьма уместно.
— Это прекрасная идея.
Она улыбнулась.
Я предложил ей еще один кусочек лосося, который на этот раз она приняла без возражений.
— Какое имя было у твоей матери?
— Лорел.
— Очень красивое. Лорел. Лорел Блэкстоун... — повторила она.
— Согласен, — сказал я ей.
— Если оливка – это девочка, думаю, у нас есть для нее идеальное имя, да?