Я попыталась заглушить свой маленький срыв, произошедший посреди ночи, но Итан обладал уникальным слухом. У нас был взрывной секс, мы выплеснули гнев и разочарование посредством наших тел, но главная суть проблемы все еще развевалась на ветру, как сигнальный флаг. В сущности, мы ничего не решили.
Итан, лежащий рядом со мной, зашевелился и притянул меня ближе. Я почувствовала, как его сильные руки обхватили меня, а губы поцеловали в макушку. Он гладил меня по волосам и обнимал, пока я рыдала.
— Я безумно тебя люблю. Мне больно видеть тебя расстроенной. Я бы предпочел, чтобы ты злилась на меня, чем так страдала, детка.
— Все в порядке. Я знаю, что ты меня любишь, — прошептала я между всхлипами, вытирая глаза.
— Люблю, — ответил он и нежно поцеловал ее. — Я сожалею о том, как вел себя сегодня с тем фотографом, — он выдержал паузу, — но я все еще ненавижу твою работу и не хочу, чтобы ты в дальнейшем этим занималась.
— Я знаю...
— Значит, ты перестанешь позировать?— В его голосе звучала надежда. Жаль, что я собиралась ее растоптать.
— Не думаю, что смогу, Итан. Я не могу перестать позировать... даже ради тебя.
Он ждал, когда эти слова слетят с моих губ. Было больно произносить их, но он должен был услышать это признание от меня. Правду порой трудно вынести, и я представляла, насколько трудной она станет для Итана, но я хотела донести до него все без утайки. Я многим ему обязана.
— Почему, Брианна. Почему ты не можешь оставить работу моделью? Почему ты не сделаешь это ради меня?
На глаза снова навернулись эти проклятые слезы.
— Потому что... — всхлипнула я, — потому что снимки, для которых я сей-сейчас позирую, так... т-так прекрасны. Благодаря им... я становлюсь такой красивой!
Итан обнимал меня, пока я плакала. Он, похоже, понял, что для меня это откровение стало своего рода достижением. Жаль, что рядом нет доктора Розуэлл.
— Так и есть. Ты права, Брианна. Твои фотографии просто великолепны. — Он нежно поцеловал меня, неспешно скользнув своим языком по моему. — Но ты всегда была красивой, — прошептал он возле моих губ.
Как же он ошибался. Итан не смотрел это видео, поэтому не знал, но мне была известна правда.
— Нет. Ты не понимаешь меня. — Я вытерла слезы. — Ты не понимаешь, зачем мне нужны эти фотографии, на которых я выгляжу красивой. — Я тяжело вздохнула у его груди, мои пальцы начали кружить по его мышцам.
— Тогда объясни мне, чтобы я понял.
Не знаю, как мне удалось выговорить эти слова, но у меня получилось. Сквозь слезы, которые текли все сильнее, и благодаря его умиротворяющей силе и терпению, пока он обнимал меня и гладил по волосам, я, наконец, раскрыла другому человеку свою ужасную правду.
— Потому что то видео со мной было... мерзким. Каждый кадр был отвратителен. Я была на них уродиной! И раз уж у меня есть возможность заменить уродство чем-то прекрасным, я могу вложить в свою работу чуть больше опыта каждый раз, когда создаю нечто новое. - Итан перекатил меня под себя и навис надо мной, приблизив мое лицо к своему.
— В тебе нет ничего уродливого, — сказал он мне.
— Есть. На том видео я была уродкой.
Он замолчал, его взгляд метался по моему лицу, пока он изучал меня.
— Так вот почему, детка? Это причина, по которой ты пыталась... убить своих...
— Да! — всхлипнула я, уткнувшись в мощную грудь Итана, и позволила ему обнять меня. Теперь он знал мою правду. Мой заскок. Мою дисфункциональную странность. Мотивацию, которая ежедневно подгоняла меня и которая, как я полагаю, останется со мной навсегда. Я молилась, чтобы он принял меня такой, несмотря ни на что.
Он долгое время молча обнимал меня и размышлял над тем, чем я с ним только что поделилась. Я знала, что таков его метод усвоения информации. Итан был невероятно честным и прямолинейным человеком со своим мнением, потребностями и умозаключениями.
— Я ненавижу не сам процесс съемок. Я понимаю, что вы все профессионалы, выполняющие свою работу. Фотограф просто использует тебя как объект своего искусства, как захватывающий дух образ. — Он провел ладонью по моему бедру. — Я знаю, что тот парень не заигрывал с тобой. Он воспринимал твое тело как произведение искусства.