Я понимающе улыбаюсь и спешу назад в сестринскую, чтобы потешить свое любопытство по поводу нового пациента.
Поисковик емко обрисовывает личность данного гражданина и совсем для него не лестно.
Из браузера мне удается узнать, что Егор Матвеевич к своим сорока трем годам преуспел на высоком посту, но гораздо больше он прославился своими любовными похождениями. Каждая его новая пассия для посещения заморских курортов и столичных тусовок была моложе и ухоженней предыдущей, к тому же, Егор Матвеевич имеет «крепкую» семью в лице красавицы-жены и двух очаровательных детишек-погодок.
Сам же Лоскутов производит неприятное впечатление не только своей неприглядной биографией. Один его цепкий взгляд, полный злости и пресыщенности заставляет отпрянуть от экрана.
Карина верно подметила, что он похож на борова, но я бы его, все же, окрестила Минотавром за особенности фигуры.
Оторвавшись на гулкий шум движущихся колес каталки и густой мужской бас, разбавляемый тонким голоском доктора, я поднимаюсь с дивана и крадусь к двери, чтобы услышать, как Евгения Мироновна объясняет какому-то мужчине в деловом костюме обо всех преимуществах нашей клиники, но тот лишь скептически смеется, заглянув в палату.
Интересно, к какому именно комфорту привык пациент, что его близких не устраивает огромная одноместная палата со всеми удобствами?
Щелочка в двери не дает мне нужного обзора, поэтому мне приходится дорисовывать в воображении происходящее в коридоре.
- Жаль, что без охраны никак, - вздыхает неизвестно откуда взявшийся главный врач.
- Вы же знаете, что ситуация не терпит присутствия посторонних… Только надежный, неболтливый персонал и полное отсутствие прессы, - отвечают ему.
- У нас работают исключительно молчаливые профессионалы, - с неуместным смешком в голосе отвечает главврач.
Я дожидаюсь момента, когда заговорщики покинут коридор и вновь возвращаюсь к своим прямым обязанностям, чтобы не получить нагоняй.
А еще я надеюсь, что вряд ли буду удостоена делать необходимые процедуры такому высокопоставленному гостю.
Но, кажется, мое руководство считает по-другому, и через некоторое время я уже спешу к нему в палату, чтобы поставить систему.
Под недоброжелательные взгляды его охраны стучусь в дверь, прежде чем войти.
Не понимаю, кому нужны эти условности, когда пациент прикован к кровати.
Бесшумно устанавливаю на штативе пакет системы и поворачиваюсь к нему.
Ровный загар на теле пациента неуместно напоминает о море, где я ни разу еще не была, но больничные стены вновь возвращают меня в реальность, где здоровый молодой мужчина оказался пленником в собственном теле.
Подхожу ближе к его кровати, беру его руку в свою, на долю секунды ощутив силу, которая когда-то была в этих руках.
Еще ни разу в своей практике я не вводила так бережно иглу системы. Я боюсь сделать ему еще больнее.
Утираю запястьем взмокший лоб, включаю систему и уже намереваюсь покинуть палату, но испепеляющий взгляд проснувшегося Егора Матвеевича вводит меня в оцепенение.
- Я очень старалась не сделать вам больно, - неизвестно зачем оправдываюсь, но подоспевший на голос охранник прерывает мой монолог.
- Девушка, вы, кажется, уже сделали свое дело, можете быть свободной.
- Извините, - еще больше испугавшись, покидаю палату.
Мои щеки пылают огнем. Я не понимаю, что сделала не так, но где-то я определенно накосячила, потому что последующие мои визиты в палату Лоскутова сопровождаются присутствием настороженного охранника.
Несмотря на его косые взгляды, я продолжаю вполголоса транслировать о своих действиях, когда выполняю работу. Мне так намного легче находить вену и вводить иглу. На самом деле я боюсь, что за молчаливым коконом его телесной оболочки зазвучат крики от боли, а своей болтовней я по-своему отвлекаю мужчину от неприятных ощущений.
В конце концов, Лоскутов по-прежнему живой человек, а не кусок бездушного дерева.
Не знаю, как так вышло, но все другие пациенты и их капризы померкли перед молчаливым страдальцем из шестой палаты.
Медсестры с опытом работы давно погасли к чужой боли, а у меня по-прежнему стоят перед глазами его дети в праздничных нарядах на семейном празднике в компании счастливого и пышущего здоровьем отца семейства.
Я, конечно, не врач высокой квалификации, но за несколько дней наблюдений за пациентом мне не составляет труда понять, что Егор Матвеевич уже вряд ли когда-то встанет на ноги и вряд ли будет жить на всю катушку, как это делал ранее.