Лоскутов замирает возле меня, трогает большим пальцем один из синяков на запястье, а потом, как и вчера вечером, разводит мои руки в стороны.
- Сколько? – рявкает он.
- Что? – испуганно распахиваю влажные от слез глаза.
- Сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты перестала разводить нюни по поводу изнасилования, натянула улыбку и охотно прыгала в койку, когда я этого захочу? – твердо заявляет свои условия Егор Матвеевич.
Я теряю дар речи, не зная, что на это нужно отвечать. Кажется, что я должна принять его правила, иначе мне будет только хуже.
- Хорошо, ставим вопрос по-другому, - он отпускает мои руки и вновь достает похищенный телефон из кармана домашних штанов.
Хладнокровным жестом Лоскутов наводит объектив фронтальной камеры на мое лицо, снимая блокировку, заходит в раздел СМС-сообщений и демонстрирует уведомление о переводе крупной суммы на мой счет, выполненного полчаса назад.
- Я не шмотка на распродаже…
- К сожалению, ничего не могу на это ответить - я не бываю на распродажах и не знаю о качестве продаваемых таким образом товаров... Поэтому вернемся к нам. Этих денег хватит, чтобы нам немедленно забыть вчерашнее недопонимание, или мне еще добавить?
Молча киваю, чтобы мы наконец-то прекратили этот ужасный разговор о деньгах.
- Вы скоро улетаете? Я смогу быть свободна после вашего отъезда?
- Затрудняюсь с ответом о сроках. Пока мы здесь восстанавливаем силы для следующего этапа благополучного отъезда из страны, мои люди ищут клинику, куда могли бы принять мнимого больного, - хмыкает он. – Кстати, ты летишь со мной, а то я боюсь, что зарубежные медсёстры вряд ли настолько проникнутся моей ситуацией.
Комната наполняется его ядовитым смехом.
- Мне нужно звонить отцу, вы же разрешите пользоваться телефоном?
- Пока ты еще никак не заслужила подобную привилегию, но ты можешь постараться, - играет со мной, а затем сгребает в тесные объятия, от которых хочется со всей дури отбиваться, но мои силы на борьбу иссякли еще прошлой ночью.
Лоскутов склоняется к моим губам, но только делает вид, что собирается поцеловать.
- А где же оплаченная мною улыбка и твое желание участвовать в процессе?
Прикусываю губу и выполняю его требование.
- Умница… А теперь целуй меня так, как целовала бы самого дорого для себя мужчину…
Похоже, что господин Лоскутов любитель играть в кошки-мышки. Его «дружок» уже вот-вот порвет штаны своим напором, а мне приходится приспосабливаться и следовать прихотям похитителя.
Закрываю глаза, тянусь к его губам, на секунду представив, что передо мной находится Ян, а не этот слизняк, который пытается скрыться от правосудия, прикинувшись больным.
Наши губы буквально прорастают друг в друга, а языки устраивают только им понятную битву, то и дело царапаясь о края зубов.
Он первым разрывает наш поцелуй, с интересом глядя в мое ошарашенное лицо.
- Кого ты представляла? И не вздумай мне врать…
- Моего любимого, с которым мы никогда не будем вместе. Он, также как и вы, богат и счастливо женат.
- Мне понравился эффект от твоих фантазий, можешь и дальше представлять этого придурка, глядишь, и давать мне будешь еще жарче.
Я не успеваю переварить услышанные гнусные слова, как он стягивает мою футболку через голову и отрывает меня от пола, прижав к своей груди.
***
Прошел год.
Ян
Уже несколько минут не могу сосредоточиться на завтраке. Казалось бы, загребай овсянку ложкой да направляй себе в рот, но сегодня я весь на иголках, и это состояние не желательно демонстрировать моим родственникам.
Я и сам не понимаю природы внутреннего волнения от предстоящей встречи с Полиной, хотя в глубине души я до сих пор ощущаю что-то наподобие вины, ведь она из-за меня год назад уехала в неизвестном направлении, прервав каникулы. Возможно, что она бросила медучилище и уехала во Францию ухаживать за лежачим пациентом также по моей вине.
Интересно, ее хотя бы выпускали из усадьбы полюбоваться тамошними красотами? Или контракт с родственниками больного этого не позволял?
Весь прошедший год Полина звонила крайне редко – раз в три недели, да и то лишь отцу. С его слов я узнал, что она со своим подопечным проживает в некой живописной деревушке с удивительным видом на лавандовые луга.
Отец осудил ее поступок с оставлением учебы. И они с тетей Машей не один вечер посвятили мечтаниям о «завидных перспективах», которые дарил Полине диплом медсестры, но я думаю, что они в какой-то степени ей позавидовали.