— Вот, не дождалась вас… Куда ее? — сказала Ольга и поставила сумку на пол.
— Что такое? Зайдите потом! Видите, я занята! — и глазами подала знак, означавший не то «уходи», не то «молчи».
— Сумку вашу, говорю, куда поставить? — повторила Лихова.
— Сумку? Какую сумку? Идите, не мешайте работать!
— Заходите, заходите! — сказал тот, который сидел за столом. — Ну-ка, дайте сюда эту сумку!
Лихова поставила свою ношу сбоку стола.
— Так чья она? — спросил широколицый. — Кому она принадлежит все-таки?
— Ей! — Лихова кивнула на заведующую. — Она мне ее дала… Отвезти, сказала, домой.
— Врешь! — закричала Соня Аркадьевна, и темно-карие глаза под широкими бровями стали у нее круглыми от негодования. — Врешь ведь! Она все врет, товарищ Юрченко! Ай, какая воровка!
— Выходит, нет хозяина… Ну, ничего. Хозяина найдем! — сказал Юрченко.
— Эх ты, бесстыжая! — крикнула Ольга. — Да ведь вы же мне ее дали! Домой отвезти велели!..
— Значит, эта сумка не ваша? — обратился Юрченко к Лиховой. И когда та подтвердила, повторил вопрос заведующей: — И не ваша?
Та покачала головой.
— Сумку приобщим к вещественным доказательствам, — произнес молчавший до сих пор Турсунходжаев. — Ведь все равно узнаем, кому принадлежит она и откуда в нее попали продукты. А вы, — он обратился к Лиховой, — вы идите, работайте… Когда понадобитесь, вызовем…
Уже на следующий день Турсунходжаев точно знал, что хозяйственная сумка принадлежит заведующей столовой. Это подтвердили соседи, живущие в одном с ней большом доме в районе старого города. Побывал майор в трамвайном и троллейбусном парках. По маршрутным листам водителей с точностью до минут установил, что пассажир с сумкой сперва сел в трамвай на кольце у Колхозного рынка и одним из первых оплатил проезд, а в автобус, идущий до суперфосфатного завода, пересел получасом позже…
Еще проще было установить, что сгущенное молоко — со склада столовой: на их крышках выбиты одни и те же буквы и цифры, что и на банках в початом ящике. Эти надписи объясняли посвященному, какого числа, какой сменой и на какой поточной линии завода изготовлены консервы.
Внезапная проверка, проведенная торговой инспекцией, подтвердила сигнал работниц: в порции первых и вторых блюд мяса и жиров попадало меньше, чем положено; животный жир заменяли растительным и маргарином. На складе были выявлены излишки многих продуктов.
— Да, Лихову тогда перед обедом вызвала заведующая. Потом Ольга вернулась и сказала, что та попросила ее съездить в город, — подтвердила Анастасия. — Было это, точно…
Буфетчица Роза Мартиросова долго не могла вспомнить, что видела Лихову в кабинете заведующей в этот час. Но потом память к ней вернулась. Она даже припомнила, зачем сама заходила в кабинет, — сказать, что пришел городской автобус.
— Да, и сумку видела… Вот здесь она стояла. Около диванчика. А Лихова, значит, вот здесь…
— Лихова, очевидно, будет проходить по делу столовой как свидетельница, — сказал Турсунходжаев Дорофееву. — Это в случае, если она только выполняла просьбу, а не была в сговоре, соучастницей. О том, что продукты украдены, Лихова могла и не догадываться.
— Когда будет суд? — спросил директор завода.
— После праздников. Материалы переданы следственным органам.
Дорофеев поймал себя на том, что заключение работника ОБХСС о непричастности Лиховой к хищениям в столовой его почему-то даже обрадовало.
— А как эти двое… Дурнов и Одинцов? — обратился он к Стародумову. — Поинтересуйтесь, пожалуйста, как работают, как в быту?.. Черт забрал бы у нас эту столовую, а заодно и весь отдел рабочего снабжения! Давно же решили передать городскому торгу и столовые, и магазины! Отдел самоснабжения, а не рабочего снабжения получается! Холодильников всего три штуки достали… Кому их продавать на праздник?
— В лотерею разыграть, — посоветовал Турсунходжаев.
Лихова за эти несколько дней, пока велось следствие, осунулась, потемнела лицом. Она приходила домой позже обычного: что бы там ни было, а столовая продолжала работать и мытье посуды лежало на ней и на Анастасии.