Они переходили от картины к картине, но Ольга была невнимательна и почти не глядела на полотна.
— Посмотри вот на эту, — Василий остановился перед большим полотном.
На нем был изображен обувной магазин. На переднем плане на табуретке сидел солдат. У его ног стоял кирзовый сапог, из голенища которого свисала портянка. Солдат примерял остроносую черную туфлю. На прилавке лежали закрытые и открытые коробки, молоденькая продавщица держала в руках наготове еще одну туфлю, коричневую. За примеркой наблюдала пожилая женщина с кошелкой в руке.
— Ну, как? — спросил Василий.
— Ничего, — ответила Ольга. — Демобилизовался, выходит, солдат…
— Что с тобой? Ты как себя чувствуешь?
— Хорошо…
— Завтра на демонстрацию пойдем. До города на машинах, а там — с колоннами. Праздник только начинается. После демонстрации группа туристов в горы едет. Я повезу. Поедем, а?
— До завтра дожить еще надо, — сказала Ольга и вздохнула. — Все равно праздник кончится. А потом опять эта посуда…
— Работа есть работа! Она никогда не кончается. Иначе как же, — сказал рассудительно Василий.
— Я не о том. Слишком хорошо было сегодня. Так не будет никогда больше, наверное…
Позднее они опять мчались в автобусе через осенние поля и сады, уснувшие селенья. Только что народившаяся луна мчалась с ними наперегонки по беззвездному небу. Девушки из колхозного ансамбля пытались дремать, склонив друг другу на плечи головы с блестящими черными косами, обернутыми вокруг пестрых тюбетеек. Юноши, устроившиеся на заднем сиденье, все еще бодрствовали, тихо выстукивая мелодию на дойре.
Потом Василий привез Ольгу к общежитию. Ни в одном окне двухэтажного здания не было света. Они постояли несколько минут в подъезде. Он обнял ее — хрупкую, устало-послушную, неловко гладил прядки волос, падавших на лоб, целовал губы, пока они не стали теплыми, щеки, волосы, глаза.
— Спи иди, — сказал он наконец. — Иди спи… Праздник только начался…
— Цветы завяли совсем… Жалко… — заметила она.
На следующий день уже в семь утра у подъезда стояли автобусы и грузовики, украшенные бумажными цветами и кумачом. В один из грузовиков уложили Красные знамена, завоеванные в соревновании, флаги, лозунги, портреты и транспаранты. Автобус Василия захватили парни из духового оркестра.
— Я с девочками, — сказала Ольга просительно, чтобы не обиделся Василий.
— Хорошо! Машины сзади колонны пойдут. Но как пройдем мимо трибун, так в машину! Ты ела что-нибудь? Постой-ка, на вот, денег возьми.
— У меня есть, Вася… Я же зарплату получила позавчера. Ты не боишься ко мне подходить? Болтать не станут про тебя, с кем, мол, связался?..
— Я, кроме автомобильной аварии, ничего не боюсь. Мне ужасно хочется поцеловать тебя сейчас, знаешь?
— Ты с ума сошел! — воскликнула она испуганно.
— За тобой? Да?
— Да… Хоть тысячу!
— Это деловой разговор! — засмеялся он и побежал к машине.
— Чего он подходил? — спросила Валя у Ольги.
— Ничего, так…
— Девчонки, вы просто ничего не знаете! — воскликнула Рита. — Они вчера… — и зашептала что-то на ухо Вале и Любе, хитро поглядывая на зардевшуюся Ольгу.
— А что? — сказала рассудительно Валя. — Чем не пара? Молодец, Ольга! Грисс — парень что надо.
— Ладно вам, — сказала Ольга. — Хватит, да! А тебе, Ритка, я всыплю: своих не продают!
— Тили-тили тесто, жених и невеста! — пропела тоненьким голоском Люба, и Ольга рассмеялась.
…Демонстранты шли медленно, иногда останавливаясь. Тогда быстро образовывался круг, и они танцевали под духовой оркестр и пели песни. А Ольга два раза успела сбегать до разукрашенного Васиного автобуса.
Вот колонна прошла мимо длинного высокого забора бывшей тюрьмы: на углу уже не было башни с деревянным грибом, а над запертыми воротами висело красное полотнище. Ольга прочитала:
«Здесь к Новому году будет открыта Первая городская объединенная больница».
Ольге, полмесяца назад вышедшей из этих ворот, новая надпись была гарантией того, что прошлое больше не повторится, не вернется. Ни тюрьмы, ни суд, ни допросы, ни торопливые и осторожные поиски того, что плохо охраняется от воровских рук. С прошлым покончено. Все!
— Здесь, да? — тихо и многозначительно спросила Валя и бережно взяла Ольгу за руку, как будто помогала слепому перейти через узкий мост.
— Здесь тоже, — ответила Ольга. — Ох, как-нибудь я вам расскажу, девочки! Это ж надо было! Теперь мне ход туда закрыт. Больница там, понимаешь?! Начальник тюрьмы товарищ Турсунходжаев сказал тогда: теперь сюда только с температурой. Без конвоя, значит!.. Здорово, а?