— Чудная ты какая-то эти дни! — рассмеялась Валентина. — Ты как монета, которая в земле долго пролежала. Заржавленная вся монета, заплесневелая — не поймешь, и цена-то монете какая? А потерли монетку — засияла! Золотая монета-то!
— Уж ты скажешь — зо-ло-тая!..
— Да хоть медная! Главное — чистая! И цена понятна. Это — главное! Каждый должен знать, какая ему цена. Ну, и другим!..
Глава девятая
ТРУДНЫЕ БУДНИ
Даже самые большие праздники кончаются. Кончился и этот. О нем напоминали еще не снятые с фасадов зданий гирлянды разноцветных лампочек и флаги, полотнища лозунгов, протянувшиеся через дороги от дерева к дереву, от столба к столбу. Дворники сметали с мостовых и тротуаров к обочинам мертвую листву, мятые «подарочные» пакеты, жестяные пробки от лимонадных и пивных бутылок, бумажные стаканчики из-под мороженого.
Ольга проснулась оттого, что испугалась во сне. А чего — она не могла понять, даже когда открыла глаза. В комнате было темно. Она вспомнила, что через каких-нибудь два часа ей надо идти к директору. Зачем же он все же вызывает? К добру ли?
За завтраком она призналась:
— Боюсь, девочки!
— И чего бояться? — сказала рассудительная Валя. — Если бы хотел разнос учинить, ну, поругать за что, так сегодня и вызвал бы, не в праздничный вечер.
Настасья встретила Ольгу настороженно. Она считала, что во всех бедах, свалившихся на столовую, виновата эта новенькая. Надо же! Из воровок ведь, а навела инспекцию: сняли заведующую, кладовщика, шеф-повара. Судить будут — черт с ними! Не больно и жалко. Досадно, что в ведро уже не сунешь кусок от ляжки или грудинку. Предупредили, что скоро и помоев нельзя будет унести: при столовке свиней решили откармливать. Когда Ольга сказала, что надо идти к директору, Настасья пожала плечами:
— Иди… Предупреди нового заведующего, что пошла.
У Дорофеева сидели Стародумов и смуглый худощавый человек, горло которого было тщательно закутано теплым шарфом. Ольга остановилась перед стулом, на котором сидела в свой первый приход в этот кабинет.
— Здравствуйте, Лихова, — ответил Дорофеев на ее несмелое приветствие. — Садитесь.
Она неуверенно опустилась на стул и сложила на коленях руки.
— Не успели обжиться, как в передрягу попали, — сказал Дорофеев, и Ольга опустила голову. — Ну, а вы были молодцом во всей этой неприятной истории. Слышите, Ольга Петровна!
— Не вы с девчатами — эта шайка еще какое-то время жирела бы за наш счет, — добавил Стародумов.
Ольга сидела, по-прежнему не смея поднять головы. Справедливости ради она должна была сказать сейчас, что меньше всего хотела «продавать» столовских, что навели на них комиссию девчата, да дружинники помогли, а она ни при чем. Но Ольга не решалась перебить начальство.
— Вот зачем я вызвал вас, товарищ Лихова, — продолжал директор. — Через полтора месяца мы запустим новый цех. Сейчас идет сборка оборудования. В цехе будет работать только молодежь. Большая группа молодых рабочих уже уехала на такие же, как наш, заводы учиться работать на совершенных машинах. Сейчас выяснилось, что в этом цехе даже засыпать удобрения в мешки и зашивать их будет машина… Таких у нас раньше не было. Управлять ими никто не умеет. Что вы скажете, если мы пошлем учиться управлять такими автоматами вас?.. Это Андрей Михайлович мне позавчера подсказал, признаюсь вам в этом. Сам не додумался. Но и девчата тоже за вас, когда я их спросил. Валя Орехова будет работать в новом цехе, просила, чтобы вас к ней в смену… Ехать недалеко, двое суток… Есть мнение, что нечего вам мыть тарелки! Старушечье это дело, Ольга Лихова!
«Ехать?! Куда-то надо ехать? Когда все так хорошо стало складываться в нескладной жизни — уезжать от добрых девчат, из теплой посудомойки, от Василия?! Может, это за то, что так получилось в столовке? Так я-то здесь при чем? Сам Турсунходжаев сказал, что за мной никакой вины нет», — думала Ольга.
— Что молчите, Лихова? Соглашайтесь! — обратился к ней Стародумов. — Образования, правда, у вас маловато, восемь классов, а к нам идут теперь с десятилеткой. Но если захотите — все пойдет и у вас на лад.
— Не справлюсь я, — в надежде, что передумают эти трое, сказала Ольга. — И образование, вот сами говорите…
— А я верю, что справитесь! — возразил молчавший до сих пор Каюмов. — Верю и беру вас. Рабочим человеком станете, — он говорил тихо, держась рукой за горло. — Правильно сказал Сергей Петрович — пусть тарелки-марелки бабушки моют. Когда посудомоечный автомат поставим на кухню — тогда бабушек на пенсию, а молодого техника к автомату… Мыть посуду, подметать улицы — не профессия. А вам надо думать о профессии. — Он устал говорить, закашлялся и махнул рукой: дескать, и говорить-то не о чем, все давно ясно.