Голос осекся.
Теперь я хорошо вижу Кандидата. Он бледен, как смерть. Он медленно пятится к машине…
«Сейчас точно укатит! И на этот раз — совсем!»
Я говорю:
— Успокойся! Он жив… Обморок.
— Жив… — облегченно выдыхает Кандидат и перестает пятиться. — Ну конечно, жив!
— И даже как будто переломов нет. Нашатырь нужен. У тебя же в машине должна быть аптечка.
— Сейчас, — Кандидат бросается к «мерседесу», все переворачивает в салоне, потом вылезает на тротуар и разводит руками. — Нет аптечки. Не знаю, куда подевалась… Всегда была — валялась сзади. А сегодня… Все как-то не ладится сегодня.
— Ладно, — вздыхаю. — Надо отвезти его куда-нибудь. В больницу. Не сидеть же здесь.
— Сейчас, сейчас! — суетится Кандидат. — Отвезем. Но только не в больницу. Сама понимаешь… Тем более, говоришь — простой обморок. По щекам надаем! Есть такой метод. Или можно ухо накрутить — тоже приводит в чувство. В больницу не надо. Зачем в больницу? Там какой-нибудь умник номера запишет. Потом прав лишат. А куда я без машины? Мне же ходить трудно…
«Ах, вот оно что! Действительно! — усмехаюсь. — В этом направлении я и не подумала!»
— Как представлю себя в общественном транспорте… — все еще ноет Кандидат над пострадавшим. — Мне от одной такой мысли дурно делается!
Мы подхватываем мужчину: Кандидат — под мышки, я — за ноги; укладываем его на заднее сиденье. Я сажусь тоже сзади — придерживаю голову пострадавшего. Я все боюсь, что ему будет трудно дышать. Еще я побаиваюсь, что есть черепно-мозговая травма. Вдруг откроется рвота, и он захлебнется…
Кандидат садится за руль, едет куда-то. Непрерывно бубнит себе под нос:
— Как он выскочил — подлец! Извини, конечно! Да прямо под колесо. Я и ехал не быстро. Я вообще никогда не езжу быстро… Все так неожиданно случилось! Но я не виноват! Это он! Надо же осмотреться, прежде чем дорогу переходить.
Выезжаем на центральные, ярко освещенные улицы.
В свете фонарей я могу рассмотреть пострадавшего как следует. Вроде бы ран нет. Нет даже сколько-нибудь заметных ссадин. Кажется, легко отделались… Дышит ровно. Такое впечатление, что спит. Пожалуй, немного бледен.
Я внимательно разглядываю лицо.
«Симпатичный! Хорошо, со вкусом одет. Просто, но с лоском каким-то… Нежная золотая цепочка на шее».
Взглядываю на Кандидата:
— Слышишь, Вениамин, по-моему, это не наш…
— В каком смысле?
— Думаю, он иностранец.
Черчиллевские щеки вздрагивают и отвисают, кажется, до самой груди:
— Этого нам еще не хватало!
Я презрительно хмыкаю:
— Ну уж выбирать не приходится. Выбрали уже… на переходе.
Кандидат реагирует мгновенно:
— Не было там перехода.
— Был, был… — киваю я с довольно язвительной улыбочкой; мне хочется посильнее запугать Кандидата — хоть так наказать его за наезд.
— Хорошо — был. Но мы никому не скажем.
«Ах, как это на него похоже!»
В это время незнакомец начинает шевелиться. Глаза его слегка приоткрываются — мутные, невидящие. Но приоткрываются лишь на пару секунд. Мужчина роняет несколько почти бессвязных фраз… явно не по-русски. И опять отключается. Кандидат оборачивается на мгновение:
— Язык не финский.
— Нет, не финский.
— Это идиш или немецкий.
— Идиш — тоже немецкий, — поправляю я. — Диалект.
— И все же… Откуда он?
Я не отвечаю. Не считаю необходимым. Хотя отлично слышала, что пострадавший говорил по-немецки. И даже поняла, что он говорил. Он говорил что-то про приятные воспоминания. Если, конечно, я уверена, что Erinnerung — это по-немецки воспоминание? А я уверена в этом так же, как уверена в том, что полная фамилия моя Игумнова-Штерн.
Но у меня нет ни малейшего желания ставить Кандидата в известность, что я владею немецким так хорошо, как он, пожалуй, не владеет идишем. Ведь даже Вере и Надежде, с которыми бок о бок живу уже много лет, я ни словом не обмолвилась о своих немецких родственниках. Они и понятия не имеют, что я наполовину немка. И Кандидат не будет иметь о том понятия. Не достоин он того, чтоб пускать его в свой мир.
«Но куда мы едем?»
Теперь мое внимание переключается — за окно.
Кажется, я узнаю дорогу. Новостройки, разбитые тяжелой техникой асфальтные дороги, вдалеке — башенные краны с прожекторами.
Качаю головой:
— Ты что же, хочешь спрятать его здесь? Пока не придет в себя?
— А чем плохо? Во всяком случае нашатырь найдется. — Кандидат уже останавливает машину у подъезда. — Только бы лифт работал.