Я слушаю Кандидата вполуха. Я просто не в состоянии вникать в его болтовню — меня можно понять. Мне ведь сегодня квартиру дали…
Но тут где-то в глубинных уголках души я обнаруживаю и еще нечто приятное. А что именно, не сразу могу сообразить. Стараюсь сосредоточиться на этом. Ах, да! Вот оно! Я вспоминаю про Петера Лемана. Он обещал разыскать меня. Зачем?.. После этого дурацкого наезда ему бы подальше держаться надо от нас с Кандидатом. От «нас»? Я уже думаю про нас с Кандидатом? Вот так привыкают женщины к своим будущим несимпатичным и нелюбимым мужьям. Настойчивость, с одной стороны, привычка и серый безрадостный быт — с другой. Вот она, осадная артиллерия, перед которой рано или поздно пасует любая красавица-крепость.
Но хватит об этом. Я думаю о Петере. Мне приятно думать о нем. И это уже значит многое. Ведь он первый из мужчин, о котором мне приятно думать после той, моей первой и несостоявшейся любви, после того трагического случая…
Чем же поразил, чем впечатлил меня Петер?
Симпатичный, высокий. Нет, не этим! Может, он меня загипнотизировал? Ложечкой поблескивал… Ерунда какая! Что-то из области мистики. Глаза? Ярко-синие, васильковые. Нет, и не это. Глаза смотрели на меня внимательно, с приязнью, вызывая в ответ мою приязнь. Но должен быть какой-то и более значительный аргумент! И я чувствую, он на подходе: в сознании моем он принимает все более ясные черты. Сейчас, сейчас будет озарение. Вот и оно: прощение! Петер простил меня, нас… простил людей, которые едва не убили его. Простил сразу; в ясных глазах его даже на мгновение не мелькнули раздражение, обида, злость. Он простил нас, как прощает большой взрослый человек двоих маленьких шалунов, проткнувших у него воздушный шарик. Именно так; как прощает большой взрослый человек! А мы маленькие перед ним. Мы лилипуты. Не это ли разгадка? Не это ли ключик к Петеру? Этот человек — большой. У него большое доброе сердце. Он, должно быть, хороший врач.
— …Да, ты можешь себе представить, — между тем усмехается Кандидат. — Двое солидных людей, преподаватели вуза, эмигрировав из России, живут в Иерусалиме и вечерами моют в какой-то фирме полы — зарабатывают на хлеб. И совершенно счастливы…
— Что ты хочешь, чтоб я тебе ответила? — не понимаю я. — Чтобы порадовалась за них?
— Ну, ты можешь представить?
— Могу. Если они любят друг друга.
— И все? — недоумевает Кандидат.
— А разве этого мало?
Кандидат пожимает плечами, подливает себе еще чаю:
— Ты что же… из тех женщин, что верят в рай в шалаше? И тебя не впечатляет все это? — он обводит глазами кухню, имея в виду, конечно, всю квартиру.
— Впечатляет. И даже очень, — соглашаюсь я. — Но все это, если без любви, — мертвые камни… и мертвое дерево… и душный воздух… А любовь — птица капризная, с характером необъяснимым. Даже твоя раздорогая дверь, какая бы она старинная, какая бы внушительная ни была, не придаст человеку этого важного качества — любви.
Кандидат совсем потухает, сумрачно склоняет голову, тихо помешивает ложечкой в кружке:
— Это воспринимать как твой очередной отказ? Ты не хочешь жить в этих покоях, не хочешь чувствовать себя здесь хозяйкой?.. повелевать?..
Теперь я пожимаю плечами:
— Даже если ты привезешь меня в свой загородный дом, это мало что изменит. Извини, конечно, но не получается у меня, не умею себя обманывать… не могу я думать о тебе и о любви одновременно.
Он вскидывает брови:
— Как ты витиевато выражаешься! — и вдруг соглашается: — Ну хорошо! Нет так нет. Не хочется только огорчать маму. Она поймет, что ты меня бросила.
— Она не сильно огорчится, — говорю я с воодушевлением. — Ты скажи ей, что я не понравилась тебе и ты меня бросил.
— Ладно, скажу что-нибудь.
Вообще-то я ему не очень верю! Чересчур уж легко он согласился оставить меня в покое. Сравниваю его поведение с типично английской политикой: много-много говорить и обещать, отвлекать внимание, а тем временем делать все по-своему и исключительно в своих интересах.
Восклицаю с улыбкой:
— Но ты меня хотя бы домой сегодня отвези. А потом бросай на здоровье.
Кандидат отвозит меня на мою квартиру. Но девушек там уже нет. А квартира сияет чистотой. Ликует мое сердце. Мне здесь так хорошо, что уходить не хочется. Пахнет свежестью — не надышаться…