Кандидат везет меня в общежитие. Молчит печально. Мне даже жалко его. Какой бы он ни был, но я, ей-богу, к нему привыкла. Он удобный бывает иногда. Наверное, этим и берет… Я не без увлеченности рассказываю ему, как буду обставлять квартиру, а он кивает в ответ, сосредоточенно глядит на дорогу.
Но вот и общежитие.
«Мерседес» мягко останавливается. Я по возможности теплее прощаюсь с Кандидатом — ведь мы все решили и уже, наверное, не увидимся. Да, с разумным человеком обо всем можно договориться.
Кандидат выходит из машины и как галантный кавалер раскрывает дверцу с моей стороны. Я выхожу, благодарю его и, еще раз попрощавшись, иду к подъезду.
Но Кандидат ловит меня за руку.
— Люба!..
— Что, Веня? — бледнею я.
— А во сколько за тобой заехать завтра?
И смотрит на меня невинными и какими-то круглыми глазами.
Я фыркаю что-то и, вырвавшись, скрываюсь в подъезде.
«Видит Бог, мне никогда не отделаться от этого человека. Я обречена!.. обречена!..»
Томление
Проходит неделя. За это короткое время дела мои (квартирные, ибо иных сколько-нибудь важных дел у меня давно нет) значительно продвигаются вперед. Дня на два ко мне приезжали отец и дядя Лео — помочь с мебелью. Я их давно не видела, и мне сразу бросилось в глаза, как они постарели. Сказали, что обещал приехать и Ричка. Но я не особенно-то верю, что этот авантюрист и шалопай сумеет так организоваться, чтобы перебросить свою персону из далекого Казахстана аж в Санкт-Петербург. Как говорится, была нужда!
Отец и дядя Лео купили мне мебель. Хотя в маленькую квартиру многого не требуется, раскошелились они основательно: мебель выбрали финскую из натурального дерева. На второй день собрали и вечером одним самолетом улетели. К моему великому неудовольствию! Я ведь так хотела показать им Петербург. Но, увы! Они ссылались на дела.
А в квартирке моей сейчас стоит совершенно фантастический нежнейший запах! Пахнет мебельным лаком, казахстанскими яблоками — апортом — и чуть-чуть — алтайской облепихой. Я когда возвращаюсь с работы и окунаюсь в этот дух, чувствую, что голова моя начинает кружиться от удовольствия. В своем пространстве я быстро нахожу отдохновение и обретаю силы. Свое пространство — для меня мощная психологическая поддержка.
Кандидат с завидным постоянством вращается вокруг моей планеты; на прежней дистанции — не ближе, не дальше. Правда, он исчезал на пару дней из моего поля зрения, — когда приезжали отец и дядя Лео, — но потом опять как ни в чем не бывало вынырнул из-за какого-то поворота на своем лимонном «мерседесе». Не захотел, видно, светиться перед моими родственниками.
Вера и Надежда почти каждый день у меня в гостях. И всякий раз приносят разнообразные необходимые мелочи: то какие-нибудь крючки, то гвозди (!), то прищепки, то молоток, заимствованный у машинистов сцены, то что-нибудь из посуды. Я им так благодарна! Что бы я делала без них!..
А вот Петер так и не появился. Но я отлично помню, что, подбросив меня на такси, он обещал разыскать меня. Я помню его глаза: они смотрели с грустью. Я помню, с какой нежностью он коснулся губами моей руки. Как вздрогнуло, как затрепетало в тот момент мое сердце!
Его сердце затрепетало ли? «Кажется, у тебя есть основания в этом сомневаться», — твердит внутренний голос.
В «Новостях» показывали сюжет о съезде отоларингологов. Академик Генералов читал свой доклад. Камера «наезжала» на зал. С замиранием сердца я вглядывалась в лица сидевших людей. Я так хотела увидеть Петера… и не увидела его. Даже расстроилась по этому поводу. И каждый день его ждала, думала, он придет ко мне на работу — он же знает, где я работаю. Однако Петер Леман не приходил. А потом в прессе мелькнуло сообщение, что съезд отоларингологов завершил свою работу. Делегаты разъезжались. Я совершенно укрепилась в мысли, что уж попрощаться-то Петер зайдет. Но и здесь меня ожидало разочарование. Петер Леман прощаться не пришел.
Я удивлялась сама себе: «Кто ты такая, чтобы ему с тобой прощаться, делать такой знак внимания? Ты не родственница и не подруга ему, ты — случайная, очень случайная знакомая: ты — пассажирка того автомобиля, который чуть не лишил его жизни. Ты в глазах Петера — подружка того толстого чудаковатого «камрада», и в свете этого «камрада» такая же чудаковатая, если не сказать грубее, — просто дура… В лучшем случае этот Петер уже забыл про тебя. В худшем — морщится при воспоминании о тебе, когда чувствует боль в месте ушиба. Поэтому не настраивай себя на продолжение отношений. Забудь о нем и ты».