Через полчаса мы уходим…
Кандидату все-таки удалось испортить мне настроение. Но я не показываю этого Петеру. Мы идем пешком к моему дому, Петер рассказывает о Германии, о прекрасном городе Лейпциге, о своей работе и друзьях, а я тихо злюсь на Кандидата. И в то же время критически смотрю на себя…
Может, это не Кандидат жесток? Может, я к нему жестока? Все-таки нет! Я же не давала Кандидату повода считать меня «своей», я ничего не обещала ему, я с ним не обручена; я постоянно говорила о том, что пора расстаться, что ничего у нас не получится… Какое он имеет право портить мне жизнь? Зачем он шпионит? Зачем мучает и себя, и меня? Зачем он вообще появился в моей судьбе?
В конце концов от этих вопросов у меня начинает болеть голова. Я признаюсь Петеру, что не совсем хорошо себя чувствую, и мы, договорившись о завтрашней встрече, расстаемся на остановке такси.
Самая красивая на свете
В шесть часов утра Петер заезжает за мной. Что примечательно, я не сразу узнаю его: на нем грубые брезентовые штаны, выцветшая штормовка и шерстяная вязаная шапочка. Вероятно, сей видавший виды наряд Петеру одолжил его русский друг — заядлый грибник или рыболов.
Я всплескиваю со смехом руками:
— Петер, ты собрался в сибирскую тайгу?
Он слегка смущен:
— Погода сегодня прохладная. Возможно, будет дождь.
Я втаскиваю его в квартиру, наливаю ему чашку кофе. Пока Петер пьет, собираюсь. Мой наряд выгодно отличается от его: новенькие джинсы в обтяжку, «в которых выросла вся Америка», беленькие кроссовки и (уж если погода испортилась) толстый серый пуловер.
«Куртку, пожалуй, не буду брать».
Повертев куртку в руках, я вешаю ее обратно в шкаф. Я опасаюсь, что мне будет слишком жарко… Кроме того, от дождя всегда можно укрыться в машине.
Пару минут разглядываю себя в зеркало. Я знаю, что в это время меня из кухни разглядывает Петер. Если он мужчина, то он не может пропустить такое зрелище — меня перед зеркалом. Я оправляю складки пуловера, чуть-чуть приспускаю его в поясе, потом, недовольно хмыкнув, несколько приподнимаю; вскидываю, делаю пышнее плечики, подтягиваю под мышками, потом еще чуть-чуть приподнимаю пояс; животик мой на секунду показывается в зеркале…
Слышу, Петер закашлялся на кухне — поперхнулся кофе.
Улыбаюсь сама себе:
— Разумеется, мужчина, — шепчу. — Можно ли в этом сомневаться?
— Что ты говоришь?.. — Петер вытирает слезы, брызнувшие из глаз.
— Говорю: я готова! Можно ехать…
… В кабине лифта Петер на несколько секунд прижимает меня к стенке, но я ловко уворачиваюсь, смеюсь. Он не может поймать мои губы и целует меня по-пионерски — в щеку. От штормовки его питерского друга едва уловимо пахнет лесом, костром, табаком… У меня прекрасное настроение.
«Жигуленок» кофейного цвета дожидается нас у самого подъезда. Мы садимся, громко хлопаем дверцами и выезжаем со двора через арку. За аркой на повороте чуть не сталкиваемся с «мерседесом» желто-лимонного цвета…
Душа моя обрывается:
«Не дай Бог!..»
Я, инстинктивно вжимаясь в кресло, присматриваюсь к водителю. За рулем «мерседеса» какой-то парень в очках и белой кепке. Вздыхаю с облегчением.
— А он рисковый! — восклицает Петер. — Нарушает правила.
Но мы быстро забываем про этого лихача. Минут через пять выезжаем на кольцевую, и я задаю Петеру направление на юг. Петер едет быстро, машину ведет уверенно. Сразу видно, что в автомобиле он чувствует себя, как дома.
Я присматриваюсь исподволь к своему новому другу. Петер как будто немножко возбужден. Улыбается едва приметно — самыми уголками рта. Задумался о чем-то. Такое впечатление, что он ведет со мной мысленный диалог — хотя я тут, рядом. Он задает мне вопросы, сам же за меня и отвечает… Я, например, часто веду с кем-нибудь такие мысленные диалоги: с Верой или Надеждой, с Петром Петровичем… Любопытно, о чем меня спрашивает Петер? Не менее любопытны «мои» ответы. Подозреваю, что всякий раз он за меня отвечает «да!».
Его возбуждение скоро передается и мне. А может, это на меня влияет скорость. Мне кажется, я вдруг обращаюсь в птицу. Крылья — широкие и сильные — вырастают за спиной. И уже будто не в машине я сижу, а лечу над самым шоссе, с шумом рассекаю воздух. Скорость пьянит меня, и эйфория властно овладевает мной. Мне так хорошо сейчас! Я даже вижу себя хозяйкой своей судьбы, хотя отлично знаю, что это не так. Никто в этом мире не волен распоряжаться собой по своему усмотрению, сколько бы ни утверждал обратного! Но мне кажется, будто я всесильна, и с этим «кажется» ничего не могу поделать.