Я развожу руками и молчу. А он — мне в карман словечко не из приятных (из пяти букв, но не для кроссворда — поскольку нелитературное). А я — неожиданно даже для самой себя — хватаю с обочины камень поувесистей и картинно замахиваюсь и на Кандидата, и на его постылый «мерседес». Кандидат, сделав квадратные глаза, так резко жмет на газ, что у машины громко взвизгивают задние колеса. Через несколько секунд «мерседеса» уже нет в обозримом мною пространстве…
… Дни бегут. На дворе уж совсем чувствуется осень. Когда я по утрам тороплюсь на работу, иной раз бывает довольно ощутимо мерзнут руки.
Я жду Петера, заглядываю в почтовый ящик. И хотя Петер почти через день мне звонит и объясняется по телефону в любви, я почему-то все равно жду от него письма — большого-большого, нежного, сердечного любовного письма… Быть может, это мой каприз? Откуда мне знать, почему женщин иногда мучают их собственные капризы? Но то, что сей каприз есть, — факт. Я объясняю его для себя просто: телефонные разговоры — пусть даже самые приятные, самые обильные на комплименты, — не положишь в сумочку, не перевяжешь розовой ленточкой и не надушишь духами. Их не перечитаешь вновь и вновь. И их не положишь поближе к сердцу… А так хочется иметь ощутимое, материальное свидетельство любви Петера, хочется, подобно девушкам из девятнадцатого века, зачитать любовное письмо до дыр и заучить его наизусть…
Я даже прошу Петера, чтоб он написал мне однажды письмо, но он смеется, говорит, что до эпистолы у него попросту не дойдут руки, — так занят он с утра до вечера. И еще Петер удивляется: разве может клочок бумаги заменить живой голос любимого человека?
Девочки рассказывают, что приехала Лена Иноземцева со своим парнем — с Сашей, кажется. Они ездили в Индию…
Боже, как это, наверное, чудесно — съездить в конце лета в Индию! Счастливчики!.. Лена тут же села писать новый роман. Я полагаю, Индия в этом романе будет занимать не последнее место. Любопытно, выведет ли она в своем романе меня? И какими красками будет написан мой портрет? Взглянуть бы на себя чужими глазами…
Кандидат отвязался наконец. Давно не видела его, но все еще вздрагиваю, если вижу где-нибудь на улице или во дворе лимонно-желтый «мерседес». А их как на зло в Петербурге немало!
Бог уберег меня от этого суперпоклонника. Кого же, какую несчастную женщину теперь мучит прилипчивый Кандидат? Мне думается, если б он еще раз появился в моей жизни, не выдержало бы, разорвалось бы мое сердце. Хотя, если постараться быть объективной, и у Кандидата есть положительные и даже замечательные черты. Чувство юмора, например. Выходка с частушками сейчас, по прошествии некоторого времени, представляется мне оригинальной и очень даже смешной. Однако все доброе, что, может быть, еще осталось в Кандидате, настолько завалено собранием дурных качеств, что уж доброе это можно и не вспоминать.
Кандидат мне проходу не давал. Однако та жизнь моя была пуста. Сейчас я все свободное время провожу у себя дома, но жизнь моя видится мне необычайно наполненной… Ибо я жду Петера! Петер говорит, что любит меня.
Разумеется, в жизни случается всякое. Но я стараюсь не думать о том, что в данный момент где-нибудь в лесу под Лейпцигом или Дрезденом Петер может собирать грибы с другой девушкой. Может быть, кто-то чужой и где-то очень далеко и способен на такое, но явно не мой Петер. Мой любимый — самый верный, самый честный и порядочный. Он — почти что идеал! И пусть та женщина, которая по-настоящему любит, но со мной не согласна, первая бросит в меня камень…
И я жду Петера в полной уверенности, что дождусь. В противном случае, можно ли верить глазам любимых?
Вечерами я штудирую книги. Я все-таки задумалась над предложением Петера.
Я купила настольную лампу с уютным классическим зеленым абажуром и вся обложилась книгами. Я «дружу» сейчас с Гладковым, Ундрицем, Синельниковым. Я даже отваживаюсь заглянуть в монографии Гельфанда и Хечинашвили, — однако только заглянуть, поскольку это «птицы» очень высокого полета, и я в их трудах ни абзаца «не бельме», как однажды выразился Кандидат. Мне пока что достаточно общих вопросов оториноларингологии. Удивительно, что после столь длительного перерыва в занятиях медициной я способна еще овладевать даже общими вопросами!..
Куда легче даются мне занятия немецким языком. Я читаю в подлиннике Гёте и… «Приключения барона Мюнхаузена» Бюргера. Еще я слушаю в последнее время много музыки. Мой проигрыватель, именуемый в простонародье «вертушкой», почти не остывает. Открыла для себя «Ein deutshes Requiem» Брамса. Последние неделя-две у меня проходят как бы под знаком этого великого творения. Я «дослушалась» до того, что реквием сейчас как бы сам по себе звучит у меня в голове. И через него я просматриваю свою жизнь… Иногда очень хочется плакать. И если поблизости никого нет, я под музыку плачу. Господи! Какие это светлые слезы! Какие чудные моменты! Единение моей маленькой неприметной жизни с великой музыкой приводит меня прямо-таки в экстатический восторг.