Пока Ксана спала, у Каминского нарисовалась очередная бессонная ночь. И если пару часов назад он мечтал выспаться, то сейчас сна не было ни в одном глазу.
Все выходило из-под контроля: Ксюша со своими закидонами; люди, что на него работают и выполняют свои обязанности спустя рукава. Черт! Даже машина против него! Она решила сломаться, благо произошло это уже на подъезде к дому.
Продолжая крепко обнимать Ксану и гладить ее по спине и рукам, Слава решил увезти Ксюшу из этого города. Подальше от произошедшего, от Султанова…
Они буду жить настоящим, и строить общее будущее, где нет места ошибкам прошлого.
И все же усталость взяла свое — Слава уснул.
Проснулся Каминский от криков детей, доносящихся с улицы через открытую дверь балкона. Потянувшись, он сел в кровати и прислушался к звукам в квартире. Ответить точно — здесь ли Ксения или уже сбежала домой, Вячеслав не мог. Впервые, за все время их знакомства, он не смог предугадать дальнейшие действия девушки, столь непостоянной в своих желаниях и поступках.
Но когда носа коснулся аромат свежесваренного кофе, Слава расслабился и улыбнулся. Поднявшись и застелив кровать, он прошел на кухню.
С влажными волосами, собранными в пучок и завернутая в его банный халат, Ксюша стояла у окна и пила только что приготовленный ею напиток. Она о чем-то серьезно размышляла, потому что на его приход никак не отреагировала.
Слава подошел ближе и положил руки Ксане на плечи. Она сильно дернулась, из-за чего горячий чай! выплеснулся ей на руки.
— Черт! — воскликнула она, уронив керамическую посуду на пол. Тряся правой рукой, Ксения развернулась и с яростью прошипела: — Больше никогда не смей подходить ко мне со спины!
— Еще какие-нибудь пожелания будут? — Лицо Славы казалось настолько серьезным, что Ксения грешным делом подумала: дай Каминскому блокнот и ручку, так он с этим же выражением на физиономии начнет записывать все ее прихоти. В другой бы раз Ксана рассмеялась над своими мыслями, но сейчас её обуревал страх. Как только она почувствовала кого-то за спиной, сразу вспомнился вчерашний вечер и человек с потной липкой рукой зажимающей ей рот. Передернув плечами, Ксюша обошла Славу и присела за стол.
Каминскому не потребовалось лишних подтверждений, что его любимая женщина пусть и не хочет говорить о случившемся, но отчетливо помнит каждую минуту этого кошмара. Намеренно выбрав угловое место на кухонном диване, Ксана обезопасила себя — теперь у нее за спиной была только стена.
Никак не прокомментировав этот поступок, Вячеслав собрал осколки и выкинул их в ведро. Так же молча, он сходил в ванну за шваброй и вытер небольшую лужицу чая. Наведя относительный порядок, он поинтересовался:
— Тебе сделать кофе? — Ополоснув руки и достав две чашки из шкафа над раковиной, он взял сахарницу и положил в одну них две ложки песка.
— Я сварила его для тебя. А мне нельзя, — тихо ответила Ксана, сверля внимательным взглядом напряженную и прямую спину Каминского. — Я беременна.
Слава замер и, кажется, вообще перестал дышать. Спустя двадцать секунд, он бросил чайную ложку в раковину и оперся о стол. Все это время Ксюша не могла видеть его лица — это было к лучшему. Неверие и растерянность, надежда и страх — все чувства и эмоции смешались в кучу.
— Так и будешь молчать?
— А что ты хочешь от меня услышать? — Каминский развернулся и облокотился о стол. Прочитать хоть что-то по его лицу он не позволил — нацепив маску полного спокойствия. Далось ему это с трудом, но и в очередной раз пугать Ксению за сегодняшний день он не хотел. Пусть уж лучше мучается догадками, чем увидит его боль. Мысль, чьего ребенка она может носить под сердцем, выворачивала Славу изнутри, причиняя невыносимые муки.
— Ну не знаю, хоть что-нибудь.
Слава сложил руки на груди и уперся взглядом себе под ноги. Воздух стал настолько плотным, что Славе понадобился глоток кислорода. Быстрым шагом он подошел к окну и настежь открыл обе створки. Вдыхая и выдыхая полной грудью, он пытался разобраться в себе. Что чувствует, испытывает? Рад или огорчен?
— Я заварю тебе чай, — сказал Слава. Под удивленным взглядом Ксюши он вернулся к столу и действительно начал делать ей чай. — Сколько сахара?
— Каминский, ты совсем идиот? Я тебе еще раз говорю, я беременна!