Действую механически. Почти спотыкаюсь, натолкнувшись на один из пакетов. Но шансов упасть у меня нет. Очень быстро это понимаю, ведь Артем ловко подхватывает на руки, отрывая от пола.
Теперь он прижимает меня к своей груди, не переставая целовать. Чувствую, как бешено стучит его сердце. Точно мой собственный напрочь отлетевший пульс отражает.
От нашего контакта искрит.
Как вдруг…
Что это за сигнал? Протяжный. Гулкий.
Суворов резко отстраняется. А я немного прихожу в себя и чувствую запах чего-то горелого.
Прижимаю ладонь к губам.
— Мясо, — выдаю нервно. — И суп.
— Чего? — хмурится.
— Еда, — говорю. — Я же готовила…
Судя по запаху, обед отменяется.
Хорошо хоть срабатывает сигнал пожарной безопасности. Потому что до этого момента мы настолько друг другом увлеклись, что ничего странного не заметили.
115
— Знаешь, это неплохо, — замечает Суворов, пробуя зажаренные в кастрюле грибы. — Просто необычно.
Вода успевает выкипеть. И грибы сейчас скорее смахивают на гренки. Запах тоже сильно так себе.
Ну хоть мясо не успело сильно пострадать. Духовку я отключила уже вовремя, поэтому стейк в порядке.
А вот суп вышел прямо на любителя.
— Зачем ты это пробуешь? — спрашиваю.
— Ты же старалась, — улыбается и берет еще один гриб, который хрустит у него на зубах, заставляя меня невольно поморщиться. — Оу я понял, что мне это все напоминает.
— Что?
— Пробовал похожее в Таиланде.
— Там жарят грибы?
— Нет. Скорпионов. Но чем-то похоже.
— Фу, ты наверное, шутишь?
— Я серьезно.
— Жареные скорпионы? — механически переспрашиваю, ведь мне такое даже представить не по себе.
— Ну да, — спокойно подтверждает Суворов.
— Ужас, — выдыхаю. — Зачем?
— Интересно было. Одна из моих первых поездок заграницу. Кстати, ничего так. Хотя если так прикинуть, то жареные скорпионы скорее похожи на сгоревшую куриную кожу. Жирную такую. На курицах-гриль.
— Ой прекрати! — не удерживаюсь и стучу его ладонью по груди. — Мне нравится курица-гриль. Не хочу ее сравнивать с твоими скорпионами.
— Вообще, такую курицу есть вредно, — замечает он. — Моя мать бы в обморок грохнулась, если бы узнала, что я это ем.
— А скорпионы, значит, полезно?
— Ну про них она тоже не в курсе. Хотя знаешь, о чем я подумал? — Артем вдруг прищуривается, глядя на меня, а потом порывистым жестом накрывает мою талию рукой, притягивает рывком ближе к себе.
— О чем? — выдаю в тон ему.
Наши губы практически соприкасаются теперь. Его дыхание щекочет мою кожу, заставляя непроизвольно поежиться.
— Все вкусное вредно, — произносит Артем. — Но есть одно исключение.
Слова не идут.
Но кажется, я и не хочу ничего говорить.
— Ты, — улыбается он.
— Ну иногда, если послушать тебя, то я очень вредная.
— Бывает, — его улыбка становится шире, в глазах загорается все больше новых искр. — Но это редко. А так — хорошо на меня влияешь.
— Да?
— Ну мне нравится. Еще и готовишь классно.
— Этот суп ничем не спасти, — качаю головой. — И кастрюлю долго отмывать придется.
— Забей, другую куплю, — отмахивается он. — Есть дела поважнее.
Хорошо, что я успела отключить мясо. Ведь уже в следующий момент мы снова целуемся. Счет времени теряется.
Боюсь думать о том, куда это может привести. Слишком сильно тянусь к Артему, слишком сильно увлекаюсь.
Он обнимает меня. Крепко-крепко. Больше вроде бы ничего особенного не делает. Не пытается снова забраться под кофту, не переходит черту. Но его поцелуи уже очень сильно захватывают. Захлестывают. И трудно сказать, как долго мы не можем отлипнуть друг от друга. Кажется, перестаем целоваться, лишь когда немеют губы.
Но он не спешит меня отпускать. Прижимается лбом к моему лбу. И это настолько сладкий момент, что ничего не хочется говорить. Никак не хочется это все обрывать. Его руки на моей талии. Его горячее дыхание щекочет кожу.
Меня накрывает волной смущения от той близости, которая сейчас протягивается между нами будто раскаленная нить.
— Наверное, мясо уже остыло, — замечаю тихо.
— Разогреем, — бросает Артем.
И кажется, еда интересует его в последнюю очередь. Он слегка отстраняется, смотрит прямо в глаза.
А у меня во рту предательски пересыхает.
Что теперь сказать? Что я вообще могу сказать, когда мысли так путаются и сбиваются?
Мы здесь одни. Только я и он.
И этот его взгляд… слишком горящий. Выразительный. Звучит гораздо громче любых слов.