— Не важно.
— Угу, — киваю. — Готовила, старалась, а ты…
— Ради меня старалась? — в его глазах зажигаются лукавые искры.
Вот он все умудряется повернуть так, как ему нужно.
— Ты поешь, пожалуйста, — говорю. — А я лучше вызову такси, поеду домой. Очень устала. Завтра надо в универ.
— Ты можешь здесь отдохнуть.
— Здесь?
— Я же твой парень, — заключает невозмутимо. — Тут ты можешь чувствовать себя как дома. А утром я тебя сам в универ отвезу.
— Я не согласилась с тобой встречаться, — говорю.
И понимаю, что отказ тоже ему не дала.
Наверное, поэтому на губах Суворова сейчас играет красноречивая ухмылка. Кажется, он легко может отследить ход моих мыслей.
— Мне нужно сменить одежду, — добавляю. — Не могу же я поехать в этом. В… хм, твоем.
— Ну почему?
— Артем, — приподнимаю брови.
— Понял, — выдает, соглашаясь. — Отвезу. Но сначала надо твое согласие закрепить.
И прежде чем я успеваю хоть слово возразить, он целует меня. Нежно, мягко и глубоко. Так целует, что одурманивает. Растворяет все те фразы, которые у меня на уме крутятся. Для отказа.
Вообще, забываю, о чем собиралась сказать. Когда он перестает меня целовать и снова смотрит в глаза, ничего осмысленного произнести не получается.
— Ладно, — говорит. — Поехали.
Даже подозрительно, что он вдруг так легко отступает. Но я стараюсь об этом не задумываться.
В машине Суворов вдруг замечает:
— Завтра утром за тобой заеду.
— Зачем?
— В универ отвезу.
Наверное, удивление слишком явно отражается на моем лице, потому что он вдруг усмехается и поясняет:
— Раз мы же встречаемся, Даш, я как твой парень, могу отвозить тебя и забирать. Это нормально.
— Знаешь, я же ничего не сказала, — выдаю. — Мне надо подумать. И вообще, это слишком неожиданно.
— Что — неожиданно? — спрашивает он, слегка сдвигая брови. — Я уже столько за тобой круги наматываю. Какие тут неожиданности? О чем тебе надо думать? Все понятно.
— Да? И что тебе понятно? — интересуюсь в тон ему.
— Мы вместе, Даша, — заявляет Суворов таким тоном, будто это не должно обсуждаться.
— Ты меня перед фактом ставишь.
— Это плохо?
— Выбора не даешь.
Он смотрит на меня очень внимательно. И пусть больше ничего не говорит, все и так понятно. Без слов.
Я сама не готова отказаться. Тянет попробовать. Глупо отрицать, что Суворов мне нравится. Очень нравится, если совсем уж честно. И к нему меня будто магнитом притягивает. Без разницы на сопротивление внутри.
Наверное, даже хуже. Чем выше мое сопротивление, тем больше к нему тянусь. И тем чаще мы оказываемся рядом.
— Мы можем попробовать, — говорю, наконец. — Но если ты меня снова предашь, никакого продолжения не будет. Никогда.
69
Я выглядываю в окно и вижу машину Суворова.
Сердце сразу начинает биться сильнее. До этого момента наш вчерашний разговор казался мне каким-то нереальным.
Его предложение встречаться. Мое согласие. Глубокий поцелуй, которым он моментально запечатал мой рот.
— Ладно, — сказал, наконец, отрываясь от моих губ. — Поехали, домой тебя отвезу.
Смотрела на него и молчала. Сил хоть что-то произнести не было.
Он так легко соглашается меня отвезти? Так просто?
— Я же тебе слово дал, — добавил Суворов. — А если ты здесь задержишься, то могу и нарушить свое обещание.
Усмехнулся. В его глазах загорелись лукавые искры.
И тут я самой себе ужаснулась, ведь у меня мелькнула шальная мысль — «а что если правда…»
Оборвала себя.
— Да, поехали, — кивнула.
И вскоре я уже была на пороге своей квартиры. Наспех попрощавшись с Суворовым.
Вот только мои губы горели. От его губ.
Он меня зацеловал в машине. Перед тем, как позволил дверцу открыть и выскользнуть.
Еще и провожать меня пошел. До двери.
К счастью, родители спали. Маме я объяснила, что ночую у Лизы, потому она не волновалась.
— Завтра заеду, — сказал Суворов. — В универ отвезу.
— Угу, — выдала коротко.
И скорее вглубь квартиры. Закрыла дверь. Прислонилась спиной. Стояла в полумраке прихожей, старалась успокоиться, но сердце бешено колотилось под ребрами.
На что я подписалась? Неужели мои мозги совсем отключились, когда я приняла предложение встречаться?
Видимо, да. Другого объяснения нет.
Теперь мы официально парень и девушка. Однако волнует не это, а мое глупое сердце, которое ему доверилось.