Юноша вовсе не был удивлен, узнав, что Еву посадили под замок отдельно ото всех, напротив, он бы сильнее удивился, поведи она себя тихо и покорно. Однако, у маленькой кибитки спали два стражника, вооруженные до зубов, а время до рассвета неумолимо истекало. И он решил рискнуть.
Ползком Дэвид добрался до повозки и осторожно влез на её крышу, стараясь бесшумно открыть и этот замок, однако дверцы повозки закрывались на тяжелый засов, который отодвинуть в таком неудобном положении оказалось непросто. Запертая пленница услышала, как кто-то скребется на крыше её тесной темницы и мысленно молила духов о том, чтобы её спасителю, кем бы он не оказался, удалось совладать с замком и обвести вокруг пальца охрану. Однако, духи были явно не на её стороне в эту ночь. Во время очередной попытки отодвинуть упрямый засов, юноша поскользнулся и упал вниз, прямо на одного их охранников. Это был конец…
Охрана моментально проснулась, протирая глаза, в лагере поднялся шум, все сразу увидели, что пленницы сбежали. Ева слышала этот шум и поняла, что последняя надежда на спасение рухнула. Вдруг она услышала голос Морд-сит:
— Ты ещё кто такой, сопляк? Это ты посмел выпустить пленниц? — Затем последовал звук удара и чей-то сдавленный стон. Ответа несостоявшегося освободителя девушка не услышала, но её пожирало любопытство, кто же может им оказаться. Внезапно раздался скрип отодвигаемого засова и дверь открылась, впуская в кибитку первые лучи восходящего солнца. Глаза Евы в изумлении распахнулись — она увидела своего брата, связанного, с разбитыми губами, согнувшегося под ударами солдат…
— Дэвид! Не смейте трогать его!— закричала она, бросаясь к брату в отчаянной попытке отбить его у здоровенных вооружённых воинов, однако чьи-то сильные руки сразу же пресекли её попытку, заставляя оставаться на месте.
— Так-так… — протянула Морд-сит, злорадно переводя взгляд с Евы на Дэвида. — Значит, ты знаешь его? И кем он тебе доводится?
— Это тебя не касается! — надменно отрезала девушка, опасаясь ещё сильнее навредить брату, если признается в их родстве.Однако, воительница и так все поняла. Её презрительная усмешка ясно говорила о том, что дерзкая пленница теперь у неё в руках.
— Должно быть, вы — брат и сестра, не так ли? — спросила она, довольно улыбаясь, точно большая рыжая кошка, стянувшая кувшин сливок. — О, это так трогательно! Брат пытается спасти сестру! Но ты ведь понимаешь, что за такой проступок непременно последует наказание, и весьма суровое? Понимаешь? — и воительница резко схватила Еву за подбородок, заставляя поднять голову выше.
Девушка с ненавистью глядела в глаза Морд-сит и, если бы взглядом можно было убить, преданная раба Магистра уже тихо рассыпалась бы кучкой пепла у ног Евы. Пленница прекрасно понимала, какой оборот приняли события. Дэвид, конечно, совершил отважный поступок, попытавшись освободить сестру, но тем самым он её приговорил. Приговорил к покорности и смирению, ибо сам теперь становился заложником, через судьбу которого Еву можно было заставить пойти на любые условия…
— Итак, — продолжила Морд-сит, — если ты хочешь, чтобы твой брат остался цел и невредим, а также не угодил в темницу Народного дворца, ты должна поклясться мне сейчас, что больше не сделаешь ни шагу в сторону, не скажешь ни одного дерзкого слова и станешь вести себя, словно немая, до самой столицы. Если ты откажешься, лорд Рал обо всем узнает, и тогда твоего брата ждет длительный срок заключения. Вряд ли он выживет долго в подземельях дворца. Он так юн…
Ева закрыла глаза и попыталась сдержать рвущееся наружу проклятие. Как же она мечтала сейчас, чтобы в её руках оказалось хоть какое-нибудь оружие! Она точно не промахнулась бы! В бессильной ярости она совсем забыла, что перед ней стоит девушка, обученная убивать с самого детства и умеющая делать это ничуть не хуже, чем самые опытные воины Рала. Однако, несмотря на отчаянно полыхающую в душе ненависть, Ева была вынуждена признать, что её взяли за горло. Ради спасения брата она согласна на все… Ей придется смириться.
Открыв свои пронзительно-голубые глаза, в которых застыли злые слезы от унижения, Ева хмуро поглядела на своих мучителей и тихо, но твердо сказала: