Дома по-прежнему пусто и неинтересно. Я даже чай не стал себе заваривать. Помылся под душем, что было всё ещё весьма непривычно, почистил зубы — и в люлю. Пробовал перед сном книжку почитать, но полистал и бросил. Даже не запомнил как называется.
Не, надо что-то с собой делать, не дело это. Вера всё равно вернется, куда она денется? Да и я не пацан шестнадцатилетний, переживать днем и ночью. Заварил чайку свежего, чтобы взбодриться, бутербродиков нарубил. Душевно позавтракал. Побрился, зубы почистил, бельишко свежее надел — и на улицу. Три минуты до назначенного срока осталось. Это мы с водилой договорились, когда забирать меня. А что, вырос в чинах, какую-никакую машинку дали. Старенькая «эмка», видно, что не на приколе в гараже стояла, а мне какая разница? Едет, над головой крыша, из окна не дует, седушка целая, пружины в задницу не впиваются. И думать не надо, как добираться.
Сегодняшние испытания прошли почти на «ура». Даже мелкие недочеты устранены, бомба готова. Примерно сто грамм в тротиловом эквиваленте, сносит головы всем манекенам в радиусе десяти метров. Даже фотографии приложены. Мастера в НКВД — не мне чета. Работают быстро, качественно, с выдумкой. Прямо одно удовольствие.
Делать нечего. Подписываем акт об испытаниях. Берем «пустой» образец, фотографии, нашу копию акта — едем на Лубянку. На доклад зовет сам нарком.
Я даже рот открыл. В кабинете Берии был не только сам хозяин, но и Старинов с Фитиным. С Ильей мы обнялись, с остальными поручкались.
— Ну что, товарищи… — нарком протер тряпочкой свои очочки — Совещание по «Затее» объявляю открытым. «Затея» — Берия повернулся ко мне — Это кодовое название нашей новой операции.
Судоплатов протянул наркому все документы, фотографии. «Посылку» поставили на стол, откинули боковую крышку — показать как там все внутри. Чекисты быстро ознакомились с актами, фотографиями. Потом Берия встал, заглянул в «посылку». Сам там все потрогал, подергал.
— Тебя когда вывезли? — шепнул я Старинову на ухо.
— Вчера вечером. А ты молодец! Какую штуку новую придумал с почтовой бомбой…
— Судоплатов больше моего сделал — я так, на подхвате был…
— Что же… Похоже техническая часть готова, — Берия вернулся на свое место. — Теперь надо обсудить оперативную составляющую. Товарищ Соловьев. Вы как? Принимаете наше предложение? Вот и старший майор с полковником, — нарком кивнул в сторону Судоплатова и Старинова, — вас наилучшим образом аттестуют. Уверены, что справитесь.
Я посмотрел на Фитина. Тот на меня. Спокойна так, будто удав… И что отвечать? Веры нет, я ничего с ней так и не обсудил. Но тут такой момент, что торговаться уже нельзя. Ответ надо дать сразу, и только верный. За окном завыла воздушная тревога. Немцы начинали новый налет на столицу.
— Я готов, Лаврентий Павлович.
— Ну вот и отлично! — напряжение в комнате сразу спало, чекисты заулыбались. Берия начал собирать документы в папку, открыл сейф. — Продолжим в бомбоубежище, но я в вас, товарищ Соловьев, ни секунды не сомневался. Вы не бойтесь, мы вас в обиду не дадим — переведем в наркомат в том же звании. На растерзание шведам тоже не бросим — будут вам помощники.
В приемной я придержал за локоток Старинова. Спросил как там наши брянские. Базанов, Енот с Махно. Потом все-таки решился:
— Раз уж у нас такой разговор пошел, Илья. Хотелось бы решить один кадровый вопрос. Наверное, в твоей компетенции. Ну и Фитина.
— Да? — вроде как спокойно ответил, но видно, слегка насторожился полковник.
— Лейтенант Ахметшин Ильяз с женой, Прасковьей Егоровной и радистка, Анна Матвеевна Загорулько. Можешь устроить их перевод в Москву? Продолжить службу здесь. Ахметшин — автор предложения про Великую Отечественную, помнишь? Помогал мне с Гиммлером. Отличный сапер. Пригодится делать почтовые бомбы. Анна — замечательная радистка, ни разу не пикнула, пока мы были в рейде!
Старинов задумался.
— Подобрать им замену в отряде — не трудно. Но нет ли тут кумовства? — полковник уволок меня у коридор. — Как в НКВД посмотрят на все это?
— А ты их пока оставь за штабом Кирпоноса. Глядишь, потом переведем, как и меня.
— Да, так можно.
Переждав налет, я сел в «эмку», скомандовал, чтобы домой отвезли. Надо портфель завести, что ли? Для солидности. А то с планшетом как-то, да еще к наркому… не то. Про что я думаю? Какой еще портфель? И фуражку вдобавок, чтобы тулья повыше. Сразу видно будет — идет напыщенный дурак.
За этими думами я и не заметил как домой добрались. Отпустил машину, всё равно сегодня уже больше никуда не собираюсь. Ни желания, ни сил нет. Напрасно говорят, что трындеть — не мешки ворочать. Лучше бы я окопчик отрыл. Полного профиля.
Поднялся наверх, сунул ключ в замочную скважину. Что за?.. Я же точно утром запирал, на память не жалуюсь. Слесаря какие-нибудь зашли? Или еще кто? Консьержка внизу ничего не сказала… Я достал пистолет, взвел курок. Мало ли что. Осторожно приоткрыл дверь, лишний раз мысленно поблагодарив тех, кто тут ухаживает за жильем — не то что не скрипнула, даже малейшего звука не издала.
Зашел и… замер столбом на месте. Из комнаты доносился такой знакомый и родной голос! Вера с кем-то разговаривала по телефону. Я аккуратно отпустил курок и поставил на предохранитель. Не хватало еще на жену с пистолетом бросаться. На ходу спрятал «ТТ» в кобуру, шагнул — и увидел Веру.
— Да, готовьте на утро Петренко, первым оперировать будем, — раздавала она ценные указания. — И не забу…
Тут она чуточку повернулась и увидела меня. Так и не договорив, она бросила трубку и та упала на столик, недоуменно бормоча что-то.
— Здравствуй, Верочка, — только и успел сказать я, когда наши тела столкнулись и я наконец-то обнял ее.
Она пискнула что-то, задыхаясь от того, что я ее слишком сильно придавил, схватила мое лицо и…
Дальше не помню. Какой-то промежуток времени выпал из моей памяти, так что я очнулся уже лежащим на полу в сильно расстегнутой одежде и почему-то в одном сапоге. Рядом лежала, прижавшись, Вера, и ее платье тоже как-то находилось не в том виде, который приличествует военврачу второго ранга.
— Мы прямо как молодожены, — смущенно улыбнулась жена, целуя меня в губы. — Давай вставать, приводить себя в порядок. На полу…, — хихикнула она. — Будто кровати нет.
А я все лежал и любовался, как она ходит по комнате, собирает разбросанные вещи, вешает на место телефонную трубку, возмущенно пищащую короткими гудками, поправляет перед зеркалом прическу.
— Очень скучал по тебе, — сказал я.
— И я тоже. Петя, ну вставай же, переодевайся, поесть что-нибудь надо, — заворчала она довольным голосом.
А я готов был слушать ее без конца. Хорошо ведь: дома, вместе, и пусть всё остальное подождет. Никуда эта война не денется, довоюем. Мысль о предстоящем разговоре кольнула и убежала. Потом, пока что я просто наслаждаюсь такой долгожданной встречей.
Вера готовила на скорую руку какую-то еду, а я сидел и рассказывал короткую версию нашего долгого похода домой. Она слушала, иногда охая и вздыхая, время от времени вытирала руку о передник и гладила меня по щеке. Хорошо так посидели. Вот этого мне и не хватало — чтобы дома и с любимой. Вот тогда остальное неважно.
О предложении из НКВД я потом сказал, когда мы уже чай пили. На удивление жена восприняла его очень спокойно.
— Раз надо, я с тобой. Хоть за границу, хоть в пустыню. А что…
И тут я услышал какой-то странный гул. Сверху откуда-то. И он очень быстро приближался.
— Ложись! Воздух! — крикнул я и, толкнул Веру и упал на нее, прикрывая собой.
Рвануло совсем рядом. С противным треском лопнуло оконное стекло, заложило уши. Подождав немного и поняв, что гостинец с небес прилетел один, я встал и выглянул на улицу. Да уж, никуда война не делась. Вот она, в ста шагах от нас, лежит разбитым немецким разведчиком. Что же, придется заканчивать ее, чтобы хоть чай с женой можно было спокойно попить.