— Сколько же у него детей?
— Достоверно известен только этот, — Влад махнул рукой на Кирюшу. Небрежно и без интереса.
— А остальные как же? — я искренне изумилась. Два и два не складывались в своеобразной арифметике адвоката.
— Знаете, Лола, я очень хочу есть. Ехать нам не меньше двух часов через все побережье. Предлагаю поужинать и поговорить в более приятном и сухом месте, — лучший друг, не хуже известной дамы из восточной сказки, перевел тему. Дождь откровенно усиливался, обещая, как минимум, сопли назавтра.
Я согласилась. А кто бы устоял?
Пять лет назад.
— Жопа! — сказала я, входя утром в столовую.
Олег поморщился. Не выносит уличной брани. Эстет.
— Детка, я прошу тебя, выбирай выражения.
— Я залетела, — выбрала подходящие случаю слова. Залезла в бархатное полукресло с ногами. Натянула большую белую футболку, в которой спала, на колени. Взяла с тарелки горячий тост и стала, обжигаясь, грызть.
— Фарида, можете идти. Спасибо, — Олег жестом указал кухарке на дверь. Худенькая чернявая женщина кивнула и исчезла. Почти не говорит по-русски и не понимает. Или прикидывается, как все они. Готовит всякую несъедобную еду и убирает в доме три раза в неделю. Думаю, что знает про нашу парочку все. Не идиотка же она, в конце концов. Что бы не воображал себе этот умник, мой папенька. По версии органов опеки.
— Давай сначала, — велел мне Олег. Никакой паники на чисто выбритом лице. Безукоризненная белизна сорочки. Дорогой галстук в мелкий горошек. Ничего не ест в это время суток. Только чашка кофе. Для бодрости мысли и ясности ума. Темно-серый пиджак ждет его на распялке в коридоре.
— У меня задержка. Две недели. Или больше. Но две недели точно. Никогда раньше так долго не случалось, — я перетащила порцию омлета в форме сердца с низкой сковороды к себе на тарелку. Сердце? Точно прикалывается над нами старушка Фарида.
— Интересно, кто же такой ебкий попался? — вдруг зло прошипел Олег. Языковой эстетизм покинул его, не попрощавшись. Вернулся народный словарь. — Я был в командировке ровно шестнадцать дней, а ты мне мозг паришь, что у тебя залет на две недели?! — тут он опомнился, потряс ухоженной головой. — Сейчас не важно, кто. Главное, решить проблему быстро и с минимальными потерями. Оставайся сегодня дома. Я вернусь к обеду. Ты тест делала?
Олег окончательно взял себя в руки. Стал взрослым и не ревнивым. Всегда заявлял себя таким.
— Не-а. Я не хочу идти в аптеку на углу. Там старуха на кассе все время стремная шерстит. Я у нее неделю назад вибратор купила. А теперь за тестом приду. Че она вштырит? Что я от дилдоса залетела? — я сделала дурацкое лицо.
Олег мимо воли заржал. Бросил льняную салфетку на стол.
— Иди ко мне, дурочка.
Я пришла. Забралась на колени. Он поцеловал меня в шею. Сзади, сдунув короткие кудри вбок.
— В этом городе аптек, как грязи. Зачем тебе вибратор?
— Попробовать хотела.
— Ну и как?
— Ничего. В смысле, нормально. Но живой лучше, — я потерлась носом о его чересчур гладкую щеку.
— Ладно. Днем я отвезу тебя к врачу. Вечером идем в гости, — он провел пальцами по моей голове. Снял с колен.
— Я не хочу-у, — заныла я. Терпеть этого не могу. Изображать пай-дуру в очередной пафосной семейке. Я люблю это делать только тогда, когда это нужно лично мне.
— Надо, детка. Надо. И следует вести себя крайне прилично. Не поджигать газеты в гардеробной и не топить соседей снизу. Кто он? Скажи мне, не бойся.
Ага. Еще чего не хватало. Я в своем уме, как любила говорить красотка Аля. Он может сколько угодно воображать себя спокойным и не ревнивым. Мерси. Проходили.
— Никто. Дилдос. Отстань, — я вернулась на свое всегдашнее место за обеденным столом. Строго напротив Олега. Намазала на загорелый кусок хлеба сливочное масло. Оно потекло по горячей булке и моему подбородку. Вкусно. Жалко, что в школу я сегодня не попадаю. Два лучших урока. Русский плюс литература. Ольга Петровна — зверь-баба. Душит наших физмат-гениев двойками по диктантам с изощренным садизмом. Я — ее любимица. Единственная из трех естественно-научных параллелей.
— Старая дура! — зло сказал Олег, жестом прогоняя меня с водительского сиденья. Резко завел двигатель и с шумом выехал вон с парковки клиники.
— Че сказала? — я защелкнула ремень безопасности, заставив дискавери заткнуться.
— Ни че, а что! Лола, прошу тебя, разговаривай нормально. Не строй из себя малолетку из подворотни, — мой названный отец проехал на красный свет. Терпеть не может нарушать правила. Особенно под камерами и при свидетелях.