— Не злись, папочка, — я погладила его по ноге от колена вверх. Постучала по известному месту между ног.
— Прекрати!
Я откинулась на сиденье и заржала. Вытащила сигарету и полезла в бардачок за зажигалкой.
Олег выхватил сигарету из моего рта, сломал в пальцах и бросил под ноги. Я пожала плечами и отвернулась. Истерик. Ничего. Ревнивый и вспыльчивый, он быстро отходит. Вот надуюсь сейчас, как мышь, получу потом все, что захочу. А если в комнату свою потом уйти молча и закрыться, то из большого моего мальчика можно вить все, что угодно, от шнурков до корабельных канатов.
— Куда поедем обедать? Не молчи, пожалуйста. Врач сказала, что менструации у тебя нет, потому, что ты худая, нервная, с ранней половой жизнью. Даже анальной. Зачем ты курила в туалете? Там же камеры везде! Черт бы тебя побрал! Я извинялся, как дурак. Заведующая глядела на меня коровьими глазами и сочувственно вздыхала. Оказывается, это страшно трудно воспитывать подростков. Они, представляешь себе, постоянно проверяют мир на прочность! Совершают дерзкие, необдуманные поступки! Идиотка! Надавала мне рецептов и телефонов психологов-психиатров. Я обещал, что мы пройдем полное обследование. Посмотри на меня.
Я упрямо пялилась в окно.
— Не молчи, детка, — он сдавался на ура моему гордому профилю. — Чего ты хочешь?
— За руль, — соизволила я ответить.
Олег показал правый поворот. Встал на аварийке под знаком. Повернулся ко мне, обнял, больно вдавливая в плечо полосу ремня:
— Извини, что подозревал тебя черте в чем. Ты сама все время провоцируешь меня на недоверие. Я иногда не понимаю, где ты шутишь, где правду говоришь. Поцелуй меня, детка.
Я потерпела несколько минут его губы на себе. Не отвечала. Мужчина вздохнул. Отлепился от меня и вылез наружу. Я сунула новую сигарету в рот, пересела на его место. Включила радио.
Такси туда и обратно.
Я знаю, что будет завтра.
Ну а пока на пороге не стой,
Не хочу целоваться в парадной…
Сделала звук на всю. Олег что-то сказал, я помотала головой, прижала педаль и ввинтила нас в большой поток.
— Интересно, — я внезапно убрала высокий девичий голос на ноль. — Она в курсе, что ты мне не родной отец?
— Слава богу, нет, — выдохнул Олег. Махнул рукой в сторону своего любимого ресторана. Французская кухня. Мрак. Сплошное дефлопе.
Глава 29. Адвокат
— Расскажите о себе. Вы родственница Кирилла? — сказал Влад.
Уютная теснота полукабинета крошечного ресторанчика в Старом городе. Лучший друг очевидно предпочитал это место всем прочим. Привез нас сюда, дав изрядный крюк от трассы. Кирюша честно спал на подкове дивана. Чуть приоткрыл глазки, когда я внесла его сюда и снова засопел. Адвокату и поклоннику мужской дружбы даже в голову не пришло мне как-то помочь. Мой ребенок — мои проблемы.
Мне доводилось по жизни иметь дело с юристами. Их национальная привычка отвечать вопросом на вопрос, плюя на любые правила, не трогала меня никак.
— Почему же Кирюша единственный известный ребенок Андрея? — я постаралась максимально воспроизвести давешнюю фразу адвоката.
А он подобрел. Потеплел явно. Смотрит в лицо, а не на правое ухо. Разглядывает меня втихаря. Что увидеть хочет? Что он вообще знает о нас? Обо мне и своем лучшем друге.
— Вы позволите? — чемпион по части церемоний. Желает знать, деликатный лучший друг, можно ли снять галстук в моем присутствии и духоте открытой южной ночи. За кого он меня держит? Я кивнула. Слегка. Как учили когда-то. Чуть согнула длинную шею. Спинка всегда прямая. Балетная выучка.
Снял недешевую петлю с шеи и спрятал в карман. Весьма средний рост. Коротковатые пальцы. Неприметное лицо откровенно украшают очки. Серый костюм и часы. Не атлет с виду. Как ему, интересно, жилось этот четвертак в тени обаяшки Андрея? Андрюшечки-душечки. Расскажет он что-нибудь или продолжит раздевание?
Немолодой, подвижный татарин принес еду. Крошечные голубцы в виноградных листьях. Чебуреки, воздушные и сухие, как умеют только крымские татары. Шашлык из молодого барашка. Маленький графин коньяка, к нему прозрачный кишмиш и настоящий чак-чак. Тревожит ноздри поволжским гречишным медом, черными точками мака и рубленным арахисом. Чума.
Коньяк пила я, а глаза блестели у мужчины. Он давно откинулся на ковровую спинку дивана и смотрел, не скрываясь, как я медленно ем. Улыбался чуть высокомерным тонковатым ртом. Ни слова не произнес.