— Вечером вернешься? — он наконец раздвинул губы в улыбке. Стоял, разделенный розоватым камнем столешницы.
— Боялась, что не спросишь, — я продолжала улыбаться слегка раздраженными его седой щетиной мягкими губами. Льстила откровенно. Обошла стол и обняла твердые плечи в синем халате. Заглянула в серые глаза недалекой дурой. Прижалась короткой юбочкой и четвертым номером груди в оранжевом лифчике. Пора уходить.
— Ты его любишь? — идиотский вопрос. Кого? Чисто женская логика. Спрашивать внезапно и поперек разговора. Странно звучит в исполнении взрослого, явно неглупого дяди. Попытка поговорить со мной на моем языке? Не сейчас.
— Я не знаю. Позвони, если не передумаешь. Пока, Гуров, — поцеловала в подбородок и ушла.
Оставила брабус скучать у ворот виллы доктора и отправилась домой пешком. Сердитое небо обещало скорый дождь. Надо бежать.
Глава 14. Давид
— Поезда гудят в тональности си-бемоль, — проговорил Кирилл, ведя меня из детского сада.
— Чего? — поразилась я. Тому, как безупречно он произносит все, без исключения, звуки давно уже не удивлялась.
— Нам сегодня Ольга Петровна рассказывала. Ты знаешь, что такое си-бемоль? — мальчик строго посмотрел на меня снизу.
— Я не знаю, прости. У меня нет музыкального слуха.
— А у меня есть. Меня надо поступить в музыкальную школу. Так сказала Ольга Петровна. Купи мне мороженое, — остановил нас возле холодильника.
— Денег нет совершенно, — подумала я вслух.
Стелла, хозяйка магазинчика протянула Кирюше вафельный рожок, улыбнулась нам обоим:
— Лично от меня лучшему парню в этом городе.
Деньги-шменьги. Нет их у меня. От слова совсем. Даже тупо полтинника на мороженое ребенку. Зачем мне деньги? Крыша есть, еда есть. То немногое, что заплатила мне Кристина, я спустила в гипермаркете на конфеты и игрушки. Я посмотрела вниз. Из старого кеда на меня смотрел большой палец левой ножки Кирилла. Через дырку в носке тоже. Я словно увидела нашу парочку со стороны. Я — в успевшем вылинять на беспощадном здешнем солнце дишманском сарафане дикой расцветки и шлепках на босу ногу. Кирюша — в драных кедах и костюмчике, который велик ему размера на три, чумазый после детсадовских трудов. Добрые соседи по очереди подкармливают его мороженым. Потому что мы с моим мальчиком — нищеброды. Побирушки. У меня в анамнезе три богатых мужика. А я новые сандалии ребенку купить не могу. О чем я думаю? От кого из них оргазм круче?
— Дура! — я вслух вынесла себе приговор.
Саша предлагал деньги напрямую. Отказалась. Гордая блядь. Независимая. В результате получила гору бесполезного здесь, пафосного барахла. Даже трусы, которые он мне купил за несуразные деньги, на такой жаре носить невозможно. Знаменитый доктор не заплатил пока ни копейки. Заплатит, никуда не денется. Дошло. А ведь он затеял историю с провожанием, что бы поддержать меня. Чтобы не выглядело, будто он платит за секс. Не без личного известного интереса, понятное дело. Когда же я начну наконец-то мозг включать? Жить этой гребаной, обычной жизнью? Не хочу. Куплю только сандалеты Кирюшке и долг Наринэ отдам. И все. Я хочу быть свободной. Я — ничья.
— Ты много куришь, — заметил Айк, протягивая мне пачку сигарет. В счет зарплаты. И здесь мне наличные не нужны.
— Разориться боишься? — пошутила я. Повернулась в сторону подсобки. Там мыла посуду незнакомая женщина. Мое рабочее место было занято.
— Я уволена?
— Сезон пошел, работы много. Перевожу тебя строго в официантки. Ты такая тоненькая. Боюсь, как бы не сломалась. Ты не ночевала сегодня, — парень ненавязчиво обнял меня за талию. Заговорил тихим, интимным голосом в шею. Касался чутким носом волос.
— Не надо, — я попыталась высвободиться. Ссориться не хотелось. Неужели придется? Айк не отпускал.
— Егор вчера улетел в Европу. Где была? — дунул в шею, отгоняя длинный завиток от своих шепчущих губ. Щекотно.
— Не скажу. Не дам, не старайся, — ухмыльнулась. Инстинктивно приподнимая плечо и нарвавшись кожей на поцелуй.
— Пятихатка, — он снова потянулся губами.
— Чего? — я перестала заниматься ерундой и с силой высвободилась.
— Штука, — он ухмылялся, вроде как бы шутил. Глядел черными, острыми глазами.
— Ничего не понимаю. Ты какие-то странные вещи говоришь, дорогой. Пойду-ка я работать, — я потянулась рукой к черному фартуку на крючке. Айк поймал меня и прижал к стене. Горячий, напряженный в понятном месте. Мне стало смешно и противно. Надо эти игры прекращать. Догнала меня слава. Сейчас накроет.