— Нет? — он улыбался. Доволен был собой невозможно.
— Кофе хочу, — я с силой ткнула его кулаком по лопаткам.
— Как скажешь, золотце. Все для тебя!
Овечий сыр, пахучий, явно местный. Французский бри в жестянке. Холодная говядина в стекле кастрюли. Кто готовил? Гигантские оливки, помидоры, огурцы. Зелень. Ого! Матнакаш еще горячий. Я подняла брови.
— Заказал специально для тебя. Углеводы тебе не помешают, — рассказал Егор. Нарезал продукты своими знаменитыми руками быстро и хирургически точно. Раскладывал салат по тарелке методично, по собственной схеме. Красиво. Красный круг помидора. Зеленый овал огурца. Квадрат белый сулугуни. Черное кольцо оливки. Лапки нежные кинзы. Брызги масла. Капли бальзамико. Треск горошин белого перца в прозрачной мельнице. М-м-м! Я столовым, тупоносым ножом свалила изрядную долю этой безупречности к себе в тарелку. Перемешала и начала отправлять пальцами в рот, ухватив сразу огурец и сыр. Мой любовник моргнул на такое вопиющее варварство, но ничего не сказал. Оторвал руками кусок мнущегося теплого хлеба, положил внутрь кусок мяса. Аджика, вечная кинза. Протянул мне. Я откусила. Я в раю! Ела из его рук с удовольствием. Вкусно!
— Где я могу покурить? — вежливо спросила. Научена горьким опытом сегодняшней жизни. Кофе, черный и сладкий, ждал меня в большой стеклянной чашке.
— В саду.
Он взял мой кофе и свой стакан с рыжим морковным соком. Вынес все это на волю.
— Почему я не знаю твоего номера телефона? — тянул свой сок и смотрел, как я курю. Неясным таким взглядом. Белое поло и белые шорты. Теннисист.
— Потому, что у меня его нет, — легко махнула я рукой, отравляя дымом своей сигареты оглушающий запах белой сирени. Май.
— Хочешь быть недоступной для всех?
— Ага, — новая затяжка и глоток кофе. Синяя майка Егора едва прикрывает мою голую попу. Нахальный, утренний ветерок с моря трогает кожу прохладой. Моя жизнь прекрасна.
— Как же Алекс с тобой связывается? — доктор невольно поморщился и заглянул в свой стакан. Полезный морковный сок никак не желал заканчиваться.
— Кто? — я не поняла.
— Александр Баграмян. Вспомнила такого? Что у тебя с ним, кстати? Если я правильно понял, он назвал тебя своей девушкой пять дней назад. Или я ослышался?
Мир вмиг перестал быть прекрасным. Потерял краски. Я села в плетеное кресло. Лакированная лоза неприятно прилипла к голому заду. Начинается. Какая я молодец, что отшила Давида. Хотя бы одним выясняльщиком стало меньше. Моя девушка. Не моя девушка. Я — своя собственная девушка.
— Нет, — выдавила из себя после длинной паузы. Пора одеваться. Поднялась на ноги.
— Стой, — Егор успел поймать меня. Усадил на колени, как маленькую. — Мужчина называет тебя своей девушкой, дарит дорогое кольцо с камнем, а ты не в состоянии сказать, какие у вас отношения?
Господи! Что ему нужно? Я слегка поелозила по его паху голой попой. Выпрямила спинку. Повела пальчиком от его колена выше.
— Не отвлекайся. Я все равно выясню все, что хочу. Отвечай, — он убрал мою руку от пояса своих белых шорт. Держал за талию крепко. Ладно. Нет, так нет.
— Убери руки, пожалуйста, — попросила я.
Он развел ладони в стороны. Я слезла с его колен. Пошла к своей одежде. Доктор явился следом.
— Не хочешь ничего говорить. Хорошо. Тогда я скажу. Во-первых. Мне не нравится, когда женщину, с которой я сплю, трогают еще чьи-то руки. Это не ревность. Это просто негигиенично. Во-вторых. Я не терплю лжи и не хочу выглядеть идиотом и скотиной перед человеком, который имеет серьезные намерения относительно этой самой женщины, ничего не подозревая. Это не порядочно. Тем более, не имею желания ставить под угрозу важные деловые отношения с ним и серьезные планы. Скандал мне не нужен. Ты должна определиться, чья ты девушка. В-третьих. Что за игры у тебя с мальчишкой? Давид постоянно глядит на меня так, будто зарезать хочет. Похоже, что ты и его водишь за нос. Его братья ухмыляются так, словно у меня на голове рога, как у северного оленя. С бубенцами. Если ты мне не объяснишь все перечисленное, то тогда, прости, это наша последняя встреча. Я — человек серьезный, люблю полную ясность в своей жизни, — закончил свою длинную речь красавчик доктор. Говорил нарочито спокойно. Только глаза смотрели зло. Из ореховых превратились в желтые. Руки глубоко засунул в карманы белоснежных шорт.
Я вздохнула. Александр Баграмян. Он уже размазал бы меня по плитам мраморного пола. Раскрасил бы в синий цвет и слушать бы не стал. Ревнует бешено по поводу и без. Но зато мозг не ест чайной ложкой. А, эта умница европейская: во-первых, во-вторых. Отчитайся на раз. Выполни и доложи. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте — побег. Расстрел без предупреждения. Знаем, проходили. Не хочет встречаться, не надо. Переживу.