— Днем он в детском садике. Приходи после шести вечера, — я легко поцеловала ее в щеку и ушла. Топтать знакомые два километра вниз.
Кирюшка с рыжей Пепой в обнимку сидел испуганно на диване. Злой Давид сверлил меня черным глазом. Карета скорой помощи, воя сиреной, промчалась мимо меня по дороге. Криста.
— Приступ случился в шесть утра. Где тебя носило? — злой, шелестящий вопрос.
— Что сказал врач? — я игнорировала наезд.
— Не знаю! Ничего не понимаю в этих их гребаных словах. Пацан испугался. Где ты была, блядь?! — заорал шепотом Давид.
— Не твое дело! Фильтруй базар, мальчик. Еще раз назовешь меня так, забуду, как зовут! Ясно тебе?! — я не шутила. Надоело, в конце концов. Весь мир сошелся на бедной мне. Словно не существовало до меня ни Кристины с ее больным сердцем, ни пятилетнего ребенка, знакомого здесь всем и каждому.
Парень опомнился и отвернулся, пряча глаза.
Белый, холодный пластик коридора. Запах больничной еды и дезинфекции. Женщина-врач что-то уверенно говорила мне, глядя профессионально в область левого уха. Не встречалась со мной глазами никак. Я поняла из ее слов только то, что спасет добрую Кристину пересадка сердца, что, по понятным причинам, практически невозможно в этой стране. Опасность летального исхода сегодня вроде как миновала. Женщина останется в больнице на месяц. Потом отправится домой, дожидаться нового приступа, который переживет или нет. Как повезет. В реанимацию нас с Кирюшей не пустили. Несолоно хлебавши, мы вернулись в кабриолет. Айк сидел за рулем. Непривычно серьезный и молчаливый. Я вдруг вспомнила свою первую поездку на этом красном чуде. Веселую и беззаботную. Словно полжизни назад было. Двух месяцев не прошло.
— Айк, раз уж мы приехали в Город, давай заедем в Мегу. Мне нужно кеды ребенку купить. Гамбургеров поедим в Лучшей Забегаловке мира, а? — я погладила парня по плечу. Согласился.
Кирюша крепко держал меня за руку. Первый раз в жизни в таком огромном магазине. Его пятилетний мир весь помещался между нашей улицей и морем. Понятно, что в телеке ему показывали много чего. Но в реале это походило на испытание. Ребенок, отчаянно тихий, вертел давно нестриженной головой во все стороны и жался к моей руке. Я сразу направилась в известный спортивный магазин. Ликвидировать дыры в обуви и самолюбии.
— Вам помочь? — чужой мужской голос улыбается за спиной. Я застыла перед электронным меню, выбирая еду.
— Мы справимся, — недовольная реплика Айка отогнала неведомого помощника прочь.
— Я хочу в туалет, — объявил ребенок.
— Айк, отведи его, пожалуйста.
— Я пойду в мужской туалет? — поражение в серых глазах. Одни женщины вокруг пацана. Женское воспитание.
— Да, пора становиться мужчиной, — пошутил Айк.
Что-то тронуло легко волосы на затылке. Взгляд. Чей-то интерес. Внимательный и долгий. Я обернулась. Ничего. Подняла глаза. На открытой галерее третьего яруса за столиком хорошей кофейни я увидела Гурова. Он смотрел на меня. Я помахала ему рукой. Обрадовалась, честно. Он ответил. Женщина, сидевшая напротив него возле самых перил балкона, обернулась. Около тридцати. По ощущениям. Подробностей не видно. Все же я не сокол.
— Здравствуйте. Вас к телефону, — знакомый парень протягивал мне смартфон. Тот самый человек, что копался в недрах лендкрузера на стоянке перед аэровокзалом. У Кирюши от удивления выпала картошка изо рта. Айк заморозился не хуже льда в стакане с колой. Мы добрались до гастрономического счастья Лучшей Забегаловки.
— А-ле, — пропела с улыбкой в трубку.
— Здравствуйте, Лола, — тоже улыбаясь и на вы. Дистанцию выстраивает или соседки своей стесняется?
— Здравствуйте, Гуров, — поддержала я его официоз наполовину. На вы и одновременно предельно фамильярно.
— Приятно снова увидеть вас. Вам удобно говорить? — он очевидно намекал. На то, что ему самому не очень, но упустить шанс пообщаться он не в состоянии.
— Да, мне удобно, — я сделала жест доброй воли. Вылезла из-за стола и подошла к перилам своего уровня. Гуров торчал напротив, этажом выше. Мы говорили сквозь шум торгового центра, тесно прижав телефоны к ушам и губам. Глядели друг на друга через большую дыру в конструкции, с детскими аттракционами в самом низу полета архитектурной мысли. Яркий поезд для малышни звонко надоедал своим колокольчиком, выписывая зигзаги по этажам. Как в гребаной мелодраме. Кино.