Гуров подал мне платье. Присел на корточки, помогая надеть туфли. Это произвело впечатление на публику. Чей-то нетрезвый голос хохотнул:
— Ого! — жирный бывший коллега, кажется.
Ты чей? Стучало гребаным пульсом в бедной мне. Взгляд Андрея сковал, как дурной цыганский приворот. Меня усадили в кресло. Сунули на колени тарелку с разной снедью. Я занавесила пылающее лицо высыхающими кудрями. Кусок не лез в горло. Ты чей? Его голос. Андрей громко и удачно шутил. Его девушка звонко смеялась следом за всеми. Тосты. «Динь-динь!» — веселились гости, стукаясь пластиком стаканов. Пробки и шипение шампанского. Приличные и не очень байки из жизни героя дня. Кирюша ходил за ним, как привязанный. Ел буквально из его рук. Музыка. Танцы. Ты чей? Я глотала теплую воду из нагревшейся бутылки и не могла заставить себя пошевелиться. Жизнь вытекала из меня с каждым новым «ты чей?» в чумной голове. И взрывом смеха чужих ненужных людей.
— Выпьешь? — голос Гурова прорвался ко мне кодовым словом.
Я выглотала виски в один заход. Разгрызла лед на закуску. Алкоголь снял тормоз с души легко и непринужденно, как чужой волос с лацкана пиджака.
— Пригласи меня танцевать, Гуров.
Это не я сказала. Стряхнула тяжелые от морской соли локоны с лица. Брюнетка в красном протягивала Гурову руку. Он не помедлил ни секунды.
— С удовольствием, — спокойный ответ мужчины.
На меня она внимания не обращала. Меня для нее тупо не существовало. Вывела партнера в самый центр небольшого танцпола. Обняла обеими руками за плечи. Уже топтавшие палубу пары раздвинулись максимально. Музыка заткнулась на секунду.
— Там, где клен шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой, — запел в динамике высокий мужской голос. Мне доводилось в прежней жизни слышать эту заунывную древнюю байду. Олег ее обожал. Гадость.
— Потанцуем? — Андрей протягивал мне руку. Белая рубашка распахнута на загорелой груди, черные брюки, босиком. Нет! Я встала и пошла.
— Рассказывай, — приказал он мне теплыми губами в висок. Обнимал обеими руками, наплевав на зрителей кругом.
Я молчала. Жалась вся к оглушающему меня телу. Слушала общие удары сердца. Умирала снова от сладкой невозможности продолжения. Что рассказывать? Зачем? Желание, так жарко перетекающее от него ко мне и обратно, снова лишало меня воли и разума. Быстро. Хоть куда-нибудь. Хоть на пять минут. Только он и я. Только…
— Облетел тот клен. В поле бродит мгла. А любовь, как сон, стороной прошла-а-а, — музыка доживала последние аккорды.
— Молчишь, стерва! Всегда молчишь! Протекаешь сквозь пальцы, как холодная вода, — зло сказал мне в лицо Андрей. Звуки закончились. Померли вместе с горячими его объятиями. Оторвал от себя, как тогда в маркете. Бросил посреди зала и ушел к друзьям. Пить и рассказывать похабные анекдоты. Его сегодняшняя девушка льнула к нему счастливо и откровенно.
Я приземлила себя обратно в кресло. Закрутила ноги в два оборота. Ох!
— Самое отвратительное в морских прогулках то, что нельзя уйти в любой момент, — сказал раздраженно Гуров, опускаясь на пластик рядом. Не заметил, похоже, моих здешних напрягов. Своих ему хватало с избытком.
Я отхлебнула коричневый напиток в своем стакане. Вишневая настойка. Какой идиот догадался налить? Фу!
— Пойдем, потанцуем, — предложил, вдруг сменив досаду на улыбку, мой взрослый друг.
— Танго? Ты шутишь, — рассмеялась я. Сладкая бурда, упав на честное основание, отпустила наваждение.
— Я поведу, а ты слушайся, — велел мне, уже в который раз за эту гребаную прогулку, мужчина.
Слушайся? Даже не смешно. Пять лет балетной школы со мной. Давно, но пришито насмерть.
Там-там-там-там. Вечная мелодия повела меня вместе с Гуровым по квадрату. Ловко, уверенно. Глядя точно в глаза. Назойливая цыганская скрипка следом за руками мужчины заставляла делать все, как он хотел. Его бедро у моего. Колено между колен. Тарира-ра тарира. Бедро, колено, глаза. Уронил на грудь в финале.
— Ты мастер! — выдохнула, когда музыка закончилась. Зрители улюлюкали, как на футболе. Обняла за талию, когда шли вместе обратно. Хорошо. Просто отлично! Андрей? Видел, не видел. Смотрел, не смотрел. Забыла, как страшный сон.
Прибежал Кирюша и залез на колени. Я поцеловала его в растрепанную макушку. Он поерзал и внезапно заснул. Как умеют это дети, устав и оказавшись в безопасности.
Яхта мягко, как жирный тюлень, ткнулась транцем в резиновые покрышки причала. Конец истории. Я попыталась встать. Двадцать килограммов живого веса вернули меня обратно в кресло.
— Давай я отнесу, — Андрей возник рядом, как так и надо. Словно это нормально и только так должно быть. Я растерялась.