— Я не понял, — сказал отчетливо мне в глаза. Ждал ответа.
Я не знала, что сказать. Что? Сказать?
— Меня зовут Егор. Мне помнится, Лев Иванович знакомил нас, — Егор блистал толерантной европейской улыбкой.
— Я помню, спасибо, Егор, — усмехнулся глухо-серо Андрей.
— Это Лола! Андрей, ты, что забыл? — громко влез, как тот малец с поправкой, Кирилл.
— Я-то все помню. Интересно мне, что барышня скажет.
Теперь они, все трое, уставились на меня. Я прикрыла веки. Неужели нельзя без меня?
— Пора спать, Кирюша. Где Давид? — я уцепилась за руку ребенка.
Тут же нарисовался Давидик. Усмехался. Вся площадь с нами в одном разговоре. Заворковали сестры о своем: мальчики, мальчики, пойдем, выпьем.
— Иди спать, Кирюша, пора уже, — я присела и заговорила быстро на ухо ребенку. — Давид побудет с тобой, я вернусь. Спокойной ночи.
Поцеловала, как обычно, в макушку, подталкивая к Давиду. Тот глянул на нашу троицу с веселым интересом. Повел оборачивающегося ребенка домой. Андрей смотрел на меня в упор. Я не стала дожидаться, пока он найдет во мне пресловутую точку невозврата.
— Поехали, — сказала, беря Егора под руку. Повернулась спиной ко всем.
— Всего хорошего, Андрей, — попрощался доктор.
— Удачи, — не помедлил тот с ответом.
— Да-да! Еще, — я цеплялась за плечи мужчины надо мной.
— Презервативы кончились, — он целовал меня в распухший рот. Толкался жарко. В который раз за эту нескончаемую ночь.
— Плевать! Андрей, — я высасывала язык из горячего рта.
— Замолчи! Я! Это я! — вместо того, что бы оторвать меня, он только крепче прижимал к себе. Загонял в меня каждое слово.
Я втягивала в рот его пальцы. Скользила ниже по животу. Бесконечный мой сегодняшний маршрут. Нежная, замученная кожа головки. Он застонал громко. Я втянула его в самое горло. Я — одна большая глотка.
— Как меня зовут? — он грубо оторвал мое лицо от паха. Подтянул по себе к губам.
— Егор! — засмеялась и кончила в его руках. Громко и счастливо. Не хо-чу-у.
Шесть утра. Гребаные шесть утра. Удастся ли мне выспаться хоть когда-нибудь? Голова трещала. Я села и сжала ее руками. Нет! Упала обратно на подушки.
— Я пытался остановить тебя вчера, бесполезно. Ты выпила почти всю бутылку, — голос Егора молотком отлетал от сознания. — Доброе утро. Открой глаза, золотце.
Я открыла. Почти. Холод стекла у воспаленного рта. Аспирин в ледяной воде пузырьками погнал спасение по крови.
— Мне надо идти. Я не могу, — я расплакалась. Зарылась лицом в подушку и тихо ревела, вздрагивая разбитым похмельным телом.
Мужчина лег рядом. Прохладная кожа груди. Добрые руки гладят волосы на остывающей голове, водят по напряженной спине, разминая осторожно мышцы. Чудо старой доброй химии и ласка. Как же хорошо. Я вздохнула.
— Успокоилась? Вот и славно, давай я тебя отнесу.
Горячая вода на голову. Руки снова. Егор даже вымыл мои волосы шампунем. Повел пальцами по попе, скользя ненавязчиво к известным местам. После ночных игрищ все там болело и страдало. Каждая складка, каждый кровеносный сосуд.
— Не надо, дальше я сама, — я ушла в сторону от его касаний.
— Хорошо, не задерживайся. Я пошел варить кофе, — он поцеловал мою мокрую щеку и исчез. Золото, а не любовник. Настоящий доктор. Полегчало.
— Каша? — изумилась я, глядя на дымящееся варево перед собой. Из овсянки торчал откровенно изюм и другие цукаты-орехи. — С молоком?
— И с сахаром. С белым хлебом и сливочным маслом. Ты похудела, золотце мое, за эти две недели, что я тебя не видел. Одними сигаретами питаешься пополам со спермой? — прикололся доктор. Смотрел внимательно ореховыми глазами.
— Да, — я осторожно попробовала кашу. Вкусно. Чересчур сладко.
— Ничего рассказать не хочешь? — полувопросительно сказал Егор. Без надежды. Молодец.
Я умоляюще посмотрела в красивые глаза. Принялась за еду. Он вздохнул и смирился на время.
— Бригита шлет тебе привет. Вот он.
Большой пластиковый пакет от известного магазина. Упаковка разноцветных трусов с названиями дней недели. Пачка таких же носков. Маечки разного калибра и расцветки. Пижама в винни-пухах в финале. Бри! Ты супер! Так передать привет способна только старшая подруга. От сердца к сердцу. От кожи к коже. Я смеялась до слез. И от умиления тоже.
— Как ей это в голову пришло? Не понимаю, — мужчина слегка растерянно глядел на гору полудетского трикотажа. Даже прикоснуться побаивался. Отодвинулся со своей чашкой кофе от опасностей белья подальше.