— Если бы я не пришла… — начала первая в темноте холла.
— Стоял бы, как дурак, пока солнце не взошло, — закончил мне в губы мужчина. Привел, не медля, в горячую, нагретую паром ванную комнату.
— Ты даже воду приготовил, — восхитилась я.
— Я чувствовал, что ты придешь, — он быстро стягивал с меня мокрую одежду.
— А если бы не пришла? — засмеялась я, погружаясь вместе с ним в душистую, обжигающую благодать.
— Но ты ведь пришла. Ты так боишься своего, так называемого брата Андрея, что заснуть с ним в одном городе не способна, — усмехнулся мужчина, раскладывая меня на своей широкой груди в бурлящем хаосе большого корыта.
— Нет! — возмутилась я почти искренне. Хотела встать.
— Нет, так нет. Как тебе будет угодно, золотце мое, — он вернул меня на место и больше не отпустил.
Больше года назад. Олег
Я бродила по храму. Разглядывала иконы. Синяя косыночка в беленький цветочек на голове. Широкая юбка прикрывает колени. Каблуки высоковаты, так про них никаких указаний нет. Не крестилась. Не верю. Не умею. Зачем кривляться? Но руки из карманов короткой шубки вытащила. Храм, на фоне известных мне столичных, выглядел откровенно бедновато. Здесь, вообще, не богато жили. В этом казачьем краю. Ранняя весна не красила городок никак.
Олег гнал машину полдня и всю ночь. Сам сидел за рулем, что совсем не часто бывает. Зачем? Не сообщил. Мне не интересно. Захочет — расскажет сам. Я выспалась на заднем сиденье и чувствовала себя прекрасно.
Старушка в черном платке прошла мимо меня. Потом девушка, моя ровесница по виду. Зашли обе за колонну. Храм считался нижним, старым. Новый, высокий и белый, стоял на нем, как на фундаменте. Квадратные, толстые колонны подпирали близкий расписной потолок. Так, что же там, за колонной? Заглянула. Ничего интересного. Образ Богородицы в бирюзовом бисерном окладе. Девушка горячо бормотала что-то, крестясь и прикладываясь лбом к заляпанному стеклу. Просит о чем-то. Надо же. Есть о чем просить.
— Врач сказал, что рака больше нет. Понимаешь, Кирюха, я здоров, — горячий, не совсем трезвый голос Олега я узнала. Очень хотелось пить и писать. Стала тихонько вылезать из-под теплого одеяла.
— Слава богу, — высказался густой, низкий голос собеседника. Наш хозяин. Местный священник. Отец Кирилл. Однокашник Олега. То ли школа, то ли Академия.
— Что мне делать, скажи, — звук льющейся воды. Какая вода. Самогон. Хруст огурца. Прекрасно слышно через приоткрытую дверь. Я хотела выйти.
— Я зарок дал перед операцией. Если все пройдет удачно, то вернусь к первой жене и сыновьям. К детям.
— Врешь. Твоему младшему уже двадцать пять. Старшему, скоро тридцать. Очень ты им нужен. Опомнился. А она как же? Тоже ведь твоя дочь, — низкий голос говорил монотонно. Перечислял слова и все.
— Да. Удочерил. Ее мать так захотела…
— Ты хоть себе не ври. Трахать тебе ее так удобнее было. Жить вместе открыто. А матери ее плевать на дочь было изначально. Сбагрила тебе и в Европу подалась. Говори!
Долгая пауза. Самогонка льется. Звон стопки о стопку. Выдох.
— Мне бывший тесть позвонил. Вакансия в Штатах открылась. Консульское кресло. Ты же понимаешь, такой шанс не обсуждается…
Удар мужской ладони о стол. Грохот отодвигаемого стула. Бас.
— Вот! Теперь ты правду говоришь.
Снова самогон льется в стекло. Шумно глотнул и закашлялся. Олег.
— А зарок? Я же обещал…
— Кому? Ему? Или ему? — треск рубахи в резком жесте. — Не ври. Самого себя не обманывай. Если бы ты не прикрыл мою спину той проклятой зимой девяносто пятого в Грозном, никогда бы тебе руки не подал. Сижу здесь с тобой, слушаю все это дерьмо, в которое ты превратил свою жизнь. Ладно. Давай спать. Утро вечера, как говорится…
Пришел. Свет не зажигает. Самогоном несет, мама дорогая. Сейчас описаюсь.
— Ты куда? — поймал меня в темноте. Прижал тесно, до боли.
— Пусти. Я в туалет хочу, — я вывернулась, наконец, из тяжелых рук. Тапки нашарила на холодном полу.
— Я провожу, это на улице, — на ногах он точно не стоял. Упал на кровать.
— Как же я там буду без тебя, девочка моя… — пьяные, шумные слезы. Гад.
Глава 23. Вперед
Айк привез Кристину поздним утром в пятницу.
Умирать. Другого слова подобрать я не могла, видя ее сильно исхудавшее черное лицо. Выглядела она ужасно. Но Криста улыбалась блестящими веселыми глазами. Опустилась в свое кресло. И принялась командовать. Погнала нас с Давидом и новой горничной Люсей по этажам убирать, драить, наводить порядок. Никакая добрая сволочь не донесла ей пока про напряги с Кирюшей. Даже у набитой дуры Лариски хватило на это мозгов.