— С одним условием, — ухмыльнулась я. Не хочу.
— С каким? — он потерся носом о мое ухо.
— Горячих черных парней ты мне будешь позволять хотя бы через день, — посмеялась я.
— Никогда!
— ?!
— Не гигиенично! — рассмеялся мне в тон довольно Егор.
Дурачок. Меня уже несло. Неостановимо. Я знала это за собой.
Больше года назад. Гринберг
— А, это ты, — сказал Гринберг, открывая дверь. Заспанный, хмурый и не удивленный.
Я вошла. Дождь скатывался с меха темными каплями на старый паркет. Мишка снял обезображенную шубу с моих плеч. Встряхнул, обдав обоих холодной водой. Повесил на стул в углу коридора.
— Есть хочу. Чем это у тебя воняет? — я, не разуваясь, направилась в сторону кухни. Стучала громко в пол каблуками. Где эта вездесущая гадина, его соседка? Почему не встречает? Скандал. Мерзкий, с вонючим матом где? Хотелось что-нибудь разбить. Злое одиночество пустого терминала в Пулково зияло во мне брошенной дырой.
— Ладан. Елена Павловна умерла. Вчера похоронили, — сообщил мой друг, идя следом.
— Да ну? — рассмеялась я. — Значит, дух ее вездесущий и беспокойный еще здесь. Станет подглядывать за нами, как обычно.
— Да. Все сорок дней. Проводила? — Мишка открыл холодильник. Спрашивал небрежно, как о неинтересном.
— Да, — ответила я легко. И заплакала.
Он усадил меня на свои тощие колени. Гладил по голове и молчал. Ждал, когда мне надоест лить соленую воду. Я ревела долго и с наслаждением. Слезы кончились. Я пошмыгала припухшим носом.
— Все?
— Ага.
— Тогда давай, омлет сделаем, — он хотел встать.
— Да ну его. Пошли лучше спать, — я улыбнулась.
— Как скажешь, — согласился он. Всегда соглашается. Взял меня за руку и повел в свою комнату.
Целовал долго. Нежно. Успокаивал. Не думал о времени и прочих глупостях. Я впервые за много лет нашей дружбы осталась у него ночевать. Некуда мне идти. Мой дом, что выше этажом, перестал существовать. Другие люди бродят по его комнатам. Мне казалось, что я слышу их шаги над головой.
— Расслабься. Не думай ни о чем, — шептал Миша в ухо.
— Там кто-то есть, — высказала я надоевшую мысль. Смотрела в белеющий смутно в четырехметровой высоте потолок. Двигалась под ним на простыне. Туда-сюда. Туда-сюда.
— Нет там никого. Как твоя мать съехала, ни звука. Тишина. Поцелуй меня, — он заткнул меня мягкими губами. Я отвечала ртом в рот. Все его провалилось в меня, как в бездну. Ничего не чувствую. Безнадега. Потрудился еще какое-то время и кончил. Хоть одному из нас повезло. Уснуть не надеялась. И отключилась.
— Лола! Сколько яиц? — крикнул мне утром Мишка из кухни.
— Два обязательно! — прикололась я. Замоталась в полотенце и вышла на солнечный свет. Несмотря ни на что, настроение было отличное. Я выспалась.
Утро радовало. Мой родной город забыл сегодня про свой вечный сплин и гранитную хандру. Весна все-таки.
— Давай я женюсь на тебе, — сказал Гринберг, выкладывая на фарфор мою половину омлета. Бело-желтая еда перекрыла красную фигуру красноармейца на тарелке.
— Давай, — согласилась я. — Доедим яйца. Загоним эту тарелку в антикварном на Марата и свадьбу справим! Кто это? Чехонин?
— Белкин. Не увиливай, я серьезно, — он зачем-то взял меня за руку. Сел на стул рядом. Четвертое поколение академиков гладело серьезно в мое лицо.
— Я не хочу серьезно, — заныла я, вытаскивая запястье из его пальцев.
— Надо хотя бы иногда быть серьезной. Хватит дурой прикидываться. Провести меня у тебя не получится. Кто-кто, а я тебя прекрасно знаю. Говори, — Мишка определенно желал добыть из меня все, что думаю.
— Ладно. Только, чур, не обижаться, — я откинулась на спинку старого венского стула с имперским двуглавым орлом под задницей. — Готов?
Так он обычно спрашивал меня в конце наших физико-математических занятий перед проверочным тестом. Сегодня настала моя очередь. Секундная пауза. Кивнул.
— Я не могу выйти за тебя замуж по трем причинам. Первая. Ты категорически не подходишь мне в постели. Анатомически не пригоден. Вторая. Я не хочу замуж в принципе. Зачем мне это? Третья. Последняя и самая завиральная. Предполагается. Что женятся по любви. Или по расчету. А мы как будем? По дружбе? — я засмеялась и полезла за сигаретами.
— М-да, нарвался, — протянул Мишка, машинально давая мне прикурить. — Не ожидал.