— Все мои, — ухмыльнулась я. Их нежелание разговаривать с брюнетом по имени Кот я запомнила.
— Восемнадцать есть хотя бы? — вздохнул Кас, отбирая у меня сигарету. Затянулся.
— Есть, — я забрала сигарету назад.
— Мы с братом сейчас пойдем в одно неприятное место, где порядочным девушкам, на мой взгляд, делать нечего. Давай пристроим тебя на ночлег вместе с выручкой и вещами. Утром чистым и нежным встретимся вновь, — старший брат мягко обнял меня за плечи, слегка прижавшись бедром в старых джинсовых шортах. Ну-ну. Похоже, картинка с влюбленными не проскочила мимо.
— А Кот? — спросил Ес, ненавязчиво вкладывая в руки брату рюкзак с реквизитом. Тот вздохнул и отлепился от меня.
— Коту скажем, что у нее менструация, — засмеялся рыжий Кас и, не удержав рук, хлопнул меня по попе.
— А сама я сказать ему это не могу? — обещанная форель манила мое голодное воображение.
— Нет. Он проверять полезет. Он такой, — кивнул согласно младший рыжий. И оглядел меня с ног до головы синими глазами. — Ни в коем разе!
— Похоже, вы решили хранить меня не только друг от друга, но и от всего света заодно, — высказалась я.
Кас в очередной раз отобрал у меня сигарету, затянулся по самый фильтр и выкинул в урну.
— Мы этого скользкого гада терпеть не можем. Но он — самый крутой в нашем деле импресарио. Мы о делах перетрем, выпьем пивка и вернемся. Не обижайся, маленькая мышка. Посиди тихонько в норке. Ну, пожа-а-алуйста, — он вдруг бухнулся передо мной на колени и стукнулся лбом в асфальт. Младший брат тут же запрыгнул к нему на шею. Кас медленно под тяжестью выпрямился, и они синхронно-умоляюще сложили руки на груди. Аплодисменты. Старый грузин, хозяин хинкальной напротив, хлопал широкими ладонями.
— Генацвале, найдется у тебя комната для трех удачливых, но очень бедных артистов?
— Найдется, бичо.
— Хорошие у тебя братья, — одобрительно кивнул седой головой хозяин. — Веселые, заботливые. Хорошо, что ты не такая ржавая, как они. В мать пошла?
Я смотрела, как на чистое дерево стола коричневые взрослые руки ставят тарелки. Горячие хинкали. Сметана и аджика. Зелень и хлеб. Никогда у меня не было братьев. Ни старших, ни младших. А тут за неполный месяц получила второй комплект. Красота! И не важно, что мы знакомы всего три дня.
— Вина?
— Я не пью.
— Это правильно. В твои годы я был пьян без вина. Влюблен был в свою Софико. Десять лет, как Бог забрал ее к себе. Красавица была, не хуже, чем ты сейчас. Хочешь, фотографию покажу?
— Конечно, хочу.
Старик медленно поднялся и ушел в дом. Запах далекого дыма и влажной земли. Оглушительный стрекот цикады, словно прямо под моим стулом. Зеленый, мелкий еще виноград свешивался с железных прутьев перекрытий двора. Две ночные бабочки бились с неистребимым упорством в тело желтоватого фонаря. Где-то наверху заплакал ребенок. Приснилось что-то. Или животик болит от чурчхелы. Криста, Кирилл, как они там, без меня? И Пепа…
— Вот, смотри.
Старое фото. Черно-белое. Прошлый век. Тонкое национальное лицо с плотно сжатыми губами. Характер просвечивает через толщу лет.
— Долго добивались? — улыбнулась я в темные глаза.
— Как догадалась, чертовка? Все вы красавицы одним мирром мазаны, — захрипел грузин старым прокуренным смехом.
— Так сколько же? — не отступала я, видя, что ему приятно вспоминать.
— Год на коленях стоял, пока не сжалилась, — он запил смех домашним вином.
— Го-од! — протянула я в изумлении. Ничего себе!
— А куда деваться? Она была единственная для меня. Руки мог наложить на себя, если бы не согласилась. Так любил. А у тебя есть тот, для кого ты единственная? — хозяин глотнул вина и смотрел лукаво.
— Нет, — я вздохнула. Честно и тихонько.
— Ничего, девочка, он найдется обязательно, — дед похлопал меня по руке шершавой ладонью. — Ты только смотри сама в оба. Не прогляди его за другими-то.
Трах! Грохот падающего тела. Женский смех. Снова грохот, скрип соседней кровати.
— Давай. Раздевайся сама. Видишь, я…
— Да уж вижу.
— Давай вниз, малышка. Бери в рот…
— Че, так сразу?
— Не ломайся, детка, соси.
Я села на кровати. Светлеющее небо в открытом окне рисовало на соседней койке понятную картину. Кто из братьев? Кас. Я научилась различать голоса. Завернулась в одеяло и вышла на воздух. Знакомые звуки подтолкнули в спину. Неуместно и горячо. Дед этот привязался со своей единственной.
— Сигарету дать? — младший брат сидел на лавке возле виноградника. Нога на ноге. Руки скрещены на груди. Бледное лицо в тени широких листьев. Светает.