А завидное потому, что годы их неповторимы, они совпали с великим делом страны, возрождением центра России. Причастность к подобным событиям высвечивает жизнь высоким светом и смыслом. А все мелкое, суетное отпадет, отвеется, как мякина.
Председатель колхоза «Русь Советская» Валентин Максимович Фатеев, вспоминая времена, когда он занимал должность районного агронома, говорит: «На старой должности я словно чувствовал себя виноватым перед кем-то. Бумаги, бумаги… Я понял, что главное сейчас быть там, у земли, в деревне». Это у Фатеева прошлую осень была единственная — пятитысячная — прибыль. А сегодня он прикинул — сто тысяч! Не напрасно вручал ему Торопов амбарный ключ.
Пройдут годы — и Соболев, и Фатеев, и Торопов, и все, кто связал судьбу личную с судьбой Нечерноземья, смогут по праву сказать, что это они поднимали Целину-2. Народ поклонится им и воздаст должное. Как сегодня мы чтим солдат войны, отстоявших нашу свободу, как чтим целинников Казахстана, так и те, кто взялся за перепашку Центральной России, встанут с ними в один ряд.
— Откровенно признаться, — сказал задумчиво Торопов, — у меня сильно болит душа и за Соболева и за всех. Достались им отсталые, форменным образом лежачие совхозы. Когда мы их туда посылали, я ночей не спал, тревожно было. Там двужильным быть надо. Впрочем, ребята они боевые, максималисты. Они уже и сейчас показывают характер.
Владимир Иванович не в силах был удержаться и не рассказать, как же молодежь «показывает характер», потому что любое качественное изменение в районе — это и его, тороповская, работа, это то самое, к чему он стремился и стремиться будет, чтобы рано или поздно покончить с отсталостью и запустением в районе.
— При нашем безлюдье единственный шанс победить дает только техника. А как мы с ней обращались? Ни хранить не умеем, ни беречь. Каждый тракторист ставит свой трактор под окнами своего дома — надо, не надо, он катает на нем в любое время суток. О регулярных техуходах понятия не имели. Уж когда мотор застучит, разве тогда заглянут трактору в нутро, словом, били и калечили технику как могли.
Торопов раскурил сигарету и продолжал.
— А ремонт как проводили? Сеять пора — сеялку чинят. Жатва приспела — комбайн латать. Все бегом, кое-как… Молодежь не захотела мириться с этим. К примеру, колхоз «Прогресс» в прошлом году взялся закончить ремонт до первого января. Райком, конечно, поддержал инициативу. Не у всех так получилось, как в «Прогрессе», однако к полевым работам руки были развязаны. Теперь к декабрю беремся управиться с ремонтом. Люди вкус почуяли, тянутся к порядку.
Торопов прав, ту же самую ломку старых порядков, а точнее беспорядков, я видел и у Соболева в «Адищевском». Как событие мирового масштаба восприняли там налаженный пункт технического обслуживания. Соболев добился также, чтобы тракторы после работы ставили на мехдвор. Вроде небольшое дело, а для деревни целая революция.
При старой психологии, когда в хозяйствах не берегли и, в сущности, плохо знали технику, многое сводилось к ручному труду. Лен теребить, выбирать ли картошку — подымали весь район и все равно не управлялись. К сенокосу готовили косы и вилы, а мощные прессподборщики ржавели под дождем. Не верили в них — это раз. Не умели с ними обращаться — два. И третье — не было механиков, которые могли научить.
— На сей раз проявил инициативу совхоз «Хомутовский». Там первыми наладили прессподборщики и выпустили их на луг. Все директора и председатели приехали посмотреть. — Торопов прищурил глаза, будто сам к чему-то присматриваясь. — А знаете, как молодежь откликается? О-о! У соседа получилось, давай и мы. Настоящее соревнование! Теперь нет такого хозяйства, где убирают сено вручную. Та же история и с подборщиками льнотресты — цугом идут, только снопы вылетают. В прошлом году к январю план сдачи льна был выполнен всего на 29 процентов. А сегодня начало сентября — уже есть половина плана.
Лен — основное богатство района. Но богатство не впрок шло. Техника простаивала, вручную теребить и вязать лен не успевали, он перележивал в поле, терял качество — завод отказывался его принимать. Чтобы не захламлять складов и полей, хозяйства до трети урожая вынуждены были сжигать. Не от изобилия жгли — от бедности. Жгли и усугубляли бедность. Даже существовали расценки поджигателям. Одному платили, что он пашет и сеет. Другому — за уничтожение того, что выросло.
Теперь же райком поставил реальную задачу: все, что выращено в поле, сдать государству. Хватит чадить дымным кострам. Они не только точат экономику — растлевают человека. Видеть, как полыхает огнем твой труд, — худшее, что можно придумать, чтобы отвадить человека от земли.