— Вот почему мы надеемся на молодежь, — говорит Владимир Иванович. — Она бескомпромиссна, живет идеалом и стремится утвердить его в жизнь. А народ у нас в целом хороший, поддерживает все разумное. Важно сломить инерцию, неверие. Только за счет наведения порядка, без всяких дополнительных затрат можно поднять урожаи до 15 центнеров с гектара. А это уже вдвое больше, чем мы получаем сейчас.
Ударную вахту на осенней пахоте Торопов тоже расценивает как одну из важных мер, которая поможет добиться порядка в хозяйствах. Те же «Дубяны», куда мы ехали, крепко обжигались, оставляя пахоту на весну, потому и негусты у них получались намолоты. Петр Крышковец, тамошний директор, как и Соболев из Адищ, попал сюда сразу после института. Какой у него опыт? Вот почему Торопов всегда, при любой возможности ехал к Крышковцу: как у него, что у него? Хоть и объявлен декадник, а что в «Дубянах», в этом медвежьем углу? Пашут ли, нет ли? Может, опять до весны дотянут?
…Дорога пошла лесом. С шорохом и ветром проносятся навстречу самосвалы, груженные льном. Пушистые скирды на колесах занимают полдороги, прижимая райкомовский «уазик» к обочине.
Лес стоял по-осеннему праздничный, многоцветный. Словно на белых подставках желтели пышные купола берез, рдела рябина, а ельник темнел загадочно и свежо. Отдельно, чуть ближе к дороге, как искра, которая отлетела от костра и светится не сгорая, стояла одинокая осина, залитая багрянцем.
— Ах, красавица какая! — не выдержал Торопов и, когда мы с ней поравнялись, слегка убавил скорость, чтобы получше ее рассмотреть. — Так не заметишь, как и зима подойдет!
Крышковца, директора «Дубян», мы встретили на опушке леса, там строятся зерносклад и сушильно-сортировальный комплекс. Крышковец высок и худ. Бойкий на язык, он весело рассказывает, как полчаса назад остановил мелиораторов, — они ехали очищать перед сдачей поле от древесных остатков, а он, где уговором, где посулами, повернул их на зерноток.
— А что? — Крышковец выжидательно взглянул на секретаря райкома. — У меня хлеб парится, некому сортировать. Древесные остатки, они потерпят.
— Анархист ты, Петр Николаевич, — незлобно сказал Торопов и тоже улыбнулся. — Показывай, как ударную вахту организовал. Много ли тракторов в поле?
— Девять, Владимир Иванович. С пяти утра работают. Вчера с каждым трактористом поговорил, объяснил положение и условия соревнования на пахоте.
— Молодец. Поехали посмотрим.
У деревни Скоморохово, точнее, у прежней деревни — ни кола, ни трубы от Скоморохова не осталось, — мы увидели оранжевый ДТ. Торопов сбавил скорость и, опасаясь, как бы не ввалиться в старый колодец, стал выруливать к трактору.
Пахарь Бирюков Алексей Александрович завтракал. Перед ним на траве стоял термос чая и потрепанный ридикюль с харчами.
— Как вахта? — спросил, здороваясь за руку, секретарь.
— Да я что? Мне плуги давайте, — ответил тракторист, — хоть две вахты дам. Я уже семь гектаров вспахал.
— Это хорошо. А четыре нормы осилишь? В «Прогрессе» по двадцать пять гектаров за смену пашут.
— Не знаю. Как Карька, — кивнул тракторист на ДТ. — Не откажет, и четыре вспашу. Я что? В такую осень только лодырь не пашет.
И Торопов и Крышковец разом улыбнулись, когда Бирюков назвал свой железный трактор по-крестьянски лошадиным именем, Карькой. Им обоим был приятен этот человек — и тон его разговора, и спокойная уверенность, а больше то, что выехал он пахать затемно, до рассвета, и готов пахать сколько будет возможно.
Торопов остался довольным, а Крышковец, и без того разговорчивый, после этого не закрывал рта. В машине он успел сообщить, как недавно на охоте вышел на него медведь, полуторагодовалый пестун, как дико закричала медведица, как металась она, увидев гибель детеныша.
Крышковец совсем по-мальчишески, взахлеб, с охотничьим азартом пересказывает подробности охоты.
— Обдерет она кору на сосенке и кричит. Обдерет — и кричит. Треск в лесу. Рыбаки с перепугу удочки смотали и с озера бегом.
Признаться, мне симпатичен этот молодой директор из «Дубян», но лучше бы он промолчал о медведице. Впрочем, он и во всем без меры. Проезжаем озимые — Владимир Иванович от души нахваливает всходы, ровные и густые, ничего подобного в «Дубянах» не бывало. Крышковец тоже доволен, но если, говорит, по пятнадцать центнеров не получу — повешусь.
— Поживи, — усмехнулся Торопов. — В первый год не получишь — на второй добьешься. Поживи, не торопись. Больно крайности ты любишь.