Кажется, в костромской молодежной газете — я теперь уже не помню, при какой обстановке, — мне показали портрет. С листа вприщур и цепко смотрел парень с густой, прямо-таки купеческой бородищей музейного образца.
— Это Гарин Юрий Павлович. Исключительно головастый председатель из Пыщуга.
Далее следовал рассказ, что колхоз до него был вечным нахлебником у государства. Народ таял, всего пять трактористов оставалось, а всех колхозников двадцать семь. Гарин приехал после института, став по списку двадцать восьмым. А через год колхоз получил прибыль.
— Ни гроша, да вдруг алтын, — горячо говорили оптимисты, — видать, и скорое богатство бывает, если дело с умом вести.
— Скорое, да неспорое, — отвечали скептики. — Надо еще посмотреть, чем это кончится. Может, случайность?
Время шло. В хозяйствах от Совеги до Шелыкова — всюду имя Гарина произносилось с почтением, и можно было понять, что звезда его не закатилась.
— У-у, это крепкий и заводной мужик. Я его знаю, — сказал Владимир Алексеевич Чулков, первый заместитель начальника областного сельхозуправления. — И далеко не прост, донца в нем не увидишь. А ради колхозной выгоды копейку не упустит. К нему пол-области ездило учиться.
Нет, рассказы звучали достоверно, однако хотелось не со слов, не издали — в упор рассмотреть и послушать человека, усилием которого, как уверял Чулков, добавилось добрых перемен.
Начиналась весна, землю грел март, глаза слепило от солнца, и ветер трепал подолы придорожных берез как ему хотелось. Среди заснеженных полей первой оттаяла асфальтовая дорога, и ее черная лента еще больше подчеркивала всеобщую белизну. Чтобы попасть к Гарину, надо сойти с автобуса, километров десяти не доезжая Пыщуга, и с четверть часа пройти через лес. Сразу за еловой опушкой откроется глазу россыпь изб и колхозных построек.
Гарин сидел за столом в зимнем пальто — то ли из окна ему в спину дуло, то ли собрался уходить, а рыжая, пирожком, шапка вкупе с бородой, делала его лицо еще более значительным и крупным. Он оказался не менее колоритен, чем на фотоснимке, что мне когда-то показывали, разве седины в бороде добавилось. Мы познакомились, разговорились. Но взгляд его еще долго оставался выжидательным и цепким.
Юрию Павловичу 32 года. Должность председателя он практически получил вместе с дипломом. Уроженец волжского города Юрьевца, он понятия не имел о Пыщуге, куда согласился ехать. И Пыщуг, и Вохма, и Павино, и Боговарово, и Межа — для Костромы это своеобразный «Дальний Восток» — бездорожные, глубинные районы. Единственно верный транспорт — самолет. А все серьезные грузы, от горючего до стройдеталей, можно доставить лишь весной, в разлив, когда реки Ветлуга и Унжа, вздувшись от половодицы, недели на полторы могут поднять груженые баржи.
— Я и в самом деле собрался уходить, — сказал мне Гарин, когда я спросил его, почему он сидит в пальто. — На пилораму собрался. Срочный заказ выполняю. Вот, видите?
Он показал на стенку, где висело два чертежа, на одном был изображен фасад Дома культуры, на другом — торговый центр.
— Это пока картинки. В натуре их нет, — сказал Гарин и поправил бороду, будто крошки смахнул. — А строить надо. Я с ДК хочу начать. Но мне для отопления нужны трубы. По лимитам их не достать — никто не даст. Трубы — страшный дефицит. Ловчить приходится. В Костроме мы нашли завод, заводу для ремонта общежития нужен деревянный брус, а мне завод дает взамен трубы. Сегодня я должен отгрузить первую партию.
За деревней, среди штабелей березовых и еловых хлыстов, монотонно жужжала пилорама. Рамщики, молодые ребята, катали бревна и укладывали после распиловки свежие, пахнущие древесиной брусья. Гарин молча, на глазок, измерил, сколько напилено, и велел вызывать грузовую машину с прицепом.
— А куда нам спешить? — спросил Борис Долгоруков, начальник пилорамы и всех колхозных промыслов. — Может, завтра, Юрий Павлович, машину отправим?
— Спешить надо непременно, — ответил Гарин. — Со дня на день перекроют дорогу, начнут таять снега, и перекроют. Тогда кукуй. А не вывезем брус — и труб не получим. А там посевная, весь транспорт в колхозе понадобится, там уборка. В нашем деле главное — не растеряться, момента не упустить.
В Кострому поехал Леня Корепов. Грузно и тяжело он вырулил на грейдер, и вскоре машина скрылась из виду. Рамщики продолжали катать бревна, и стальные пилы жужжали как стая жуков…