В угловой комнате мастерских, занимая едва ли половину пространства, масляно поблескивал токарный станок и два сверлильных станка поменьше. Чистота. Порядок. Я спросил токаря Виталия Осипова, по душе ли условия работы. «Подходяще», — ответил он, и тоном и видом давая понять, что тут и без слов все ясно. А собственно, что еще он мог ответить? Он как раз был из тех, кто пришел в колхоз из лесного поселка, окончив десятый класс. Иных условий, когда щелястая кузница и площадка под открытым небом — это и есть единственный «ремонтный цех», он не помнит, просто не застал их, не знает и знать не хочет. А мало ли по иным хозяйствам еще «открытых цехов»! И техника гробится, изнашиваясь до срока, и настрой у людей исчезает.
И все же, как ни велик соблазн перечислять каждый гвоздь, вбитый Гариным в старую Колпашницу, после разговоров с ним, после встреч с колхозниками, когда настанет час нам проститься, я вспомню всех, кто «расписывал» мне Гарина, и неожиданно поймаю себя на догадке, что возрожденная и крепнущая Колпашница еще только-только набирает силу. Старт взят хороший, но до финиша ой как далеко. Мало ли бывало удачных начинаний? Каждое сулило выгоду и золотые горы. А разве редкость? Всходы по весне отменные — обильную встречай жатву, да мороз не ко времени или град. Смотришь, и поубавилось хлебца. Гарин тоже не слеп. Различая перспективу, он полон желания работать. И вместе с тем его мучают опасения. И основания для этого есть.
С чего Гарин начинал и с чего пошла его слава?
Несколько лет назад, когда Юрий Павлович принял хозяйство, отсюда, из Колпашницы, раздался решительный голос за специализацию. Костромичам специализация была в новинку, ее и поныне не всяк усвоил. А в ту пору? На что зорок был секретарь райкома партии Игорь Александрович Удалов, и тот, не поддаваясь гаринской агитации, долго ее сторонился. В теории и по опыту южан было ясно, что заниматься всем понемногу — и молоком, и мясом, держать и коров и овец, сеять лен и сажать картошку — при северном малолюдье хозяйству не по силам.
— Пора отказываться от «винегрета». Иначе нам не подняться, — уверял Гарин. — Белгородцы давно это поняли. Если решать вопросы, то решать надо кардинально.
— А ты думаешь, я что? Против? — отвечал секретарь. — Митинговать много можно. А у нас в Костроме еще никто не отважился на то, о чем ты толкуешь. Спешка редко похвальна бывает. Натрубишь, дров наломаешь. А что, если дело пу́стом обернется?
Но однажды нежданно-негаданно Удалов сдался. Они вместе с Гариным возвращались с фермы. Райкомовский «газик», разбрызгивая мутные лужи, старательно огибал навозные кучи. Удалов яростно крутил баранку. Навстречу от деревни шла с подойником Аннушка Козлова, глубокая старушка, неизвестно, в чем душа держится. По заведенному порядку, как в молодости, как всю жизнь, бессменно ходила она доить колхозных коров. У Гарина все доярки были ее возраста. Поравнявшись с машиной, Аннушка, должно быть, оступилась, и сквозь шум мотора можно было различить, как звонко, колокольцем, зазвенел по льду подойник. Удалов, знавший поименно всех механизаторов и доярок района, распахнул дверцу.
— Ты что, Александровна?
Она встала, не дожидаясь подмоги, голос ее дрожал.
— Стара я, батюшка, ноги не держат. Не видишь, что ли? А ведь работать некому, вот и толкусь. Где там эти дьяволы молодые в городах попрятались? Мы же, старухи, не вечные. Да и то сказать, что тут молодым делать? По старинке живем, по-дедовски…
Подъезжая к правлению, Удалов чуть лишнего придержал машину.
— Ты вот что, Юрий Павлович, готовься, брат, к бюро. Будем тебя слушать. Завтра эта Аннушка упадет и не встанет. И тогда закрывай твой колхоз. И разве только твой? В общем, припасай расчеты. Чтобы не только мне, чтобы всем ясно было, что по-старому жить нельзя. Готовь цифры.
— А у меня все готово, — ответил Гарин. — Я хоть сейчас.
…У него взяли коров, освободили его от картошки и льна, зато обязали «тащить» районные планы по мясу. Уже через год рентабельность производства составила 48,6 процента, а колхозы-пайщики, те, что сдавали Гарину на откорм молодняк крупнорогатого скота, получили свою долю прибыли. Казалось, что еще надо? Но в общественной жизни, как и в природе, все тесно увязано, попробуй среди болот осушить клок земли — болото его вновь бесследно поглотит. Тут или не ввязывайся, или весь массив осушай разом, не мелочись. Так и ради отдельного хозяйства нет смысла затевать сыр-бор. Поэтому в Пыщуге началась общая перестройка. В колхоз «Восход» свезли овец. «Ниву» нацелили на выращивание племенных телок. Колхоз «Прогресс» обязали быть главным поставщиком комбикормов.