Что еще важно иметь мелиоратору, но чего он не имеет? Это детские сады и ясли. У Кораблева двое детей, девочка и мальчик, чтобы пристроить их в садик, жене его, Лиде, пришлось рассчитаться в ПМК и устраиваться на другое производство. Многие женщины, уволившись, вообще никуда не устраиваются — детей на произвол не бросишь. Оставляет желать лучшего и снабжение мелиораторов — ни буфета своего, ни магазина. Вроде невидимая сторона быта, зато ощутимая…
На десятую пятилетку в связи с постановлением по Нечерноземью под строительство жилья и производственной базы отпущено без малого четыре миллиона рублей. Сумма для ПМК неслыханная, и потому она тревожит. С одной стороны, вроде бы уже слышен перезвон ключей от новых квартир, с другой — не оставляют сомнения: деньги-то есть, а где тот подрядчик, способный превратить бумажные знаки, которые сами по себе на морозе не греют и от дождя не спасают, в реальную жилплощадь? Такого подрядчика в районе нет.
Конечно, все образуется, срыва не будет. Похожая тревога объяснима — она в натуре человека, он может долго, может чересчур долго ждать перемен, изождется весь, а дождался — и самому не верится, начинаются всякие страхи и опасения, как бы что не помешало в последний момент исполниться планам.
— Что же, Вениамин Порфирьевич, — спросил я начальника, — выходит, забегаевщине приходит конец?
— Не понял.
— То есть в десятой пятилетке отпадает нужда в обходных маневрах и партизанщине. Государство дает все необходимое, стройтесь, развивайтесь, иначе говоря, инициатива уже не от вас исходит, а сверху, опережая наши желания.
— Ну нет! — мотнул головой Забегаев. — Разве возможно? На легкую жизнь гарантии нам никто не даст. Сейчас мы выполняем подряд на миллион триста тысяч, а как обстроимся да окрепнем, будем миллионов на пять. Опять крутиться придется. А не будет препятствий — не будет инициативы.
И это тоже в натуре человека, он всегда так — достиг рубежа, неймется ему достичь другого, иначе, как говорит Забегаев, жизни конец.
Итак, плохо ли, бедно, мелиораторы оперяются. В Вологде возводится объединенная база стройиндустрии — десятки миллионов отпущено, Еще два — на расширение РМЗ. Вводится цех по производству бетона. Тылы, ранее хилые и беспомощные, подкрепляются прочно. Думается, и Кораблев и его 3099 коллег-мелиораторов, раскиданных по полям и весям области, будут довольны — их сила растет и крепнет.
Вроде и нечем объяснить озабоченность Василия Ивановича Кулакова из совхоза «Чернеевский». Радоваться надо — многим бедам, связанным с запущенностью Нечерноземья, настал конец, — а он, чудак человек, тревожится да еще предостерегает от увлечения гиперболами.
Но, к сожалению, Кулаков во многом прав — тревога его обоснованна.
Совхоз «Чернеевский»… За центральной усадьбой, вдоль бетонной дороги, до деревни Ребячьево, горбятся два приплюснутых холма с остатками старого жнива. За безымянным ручьем протянулась полоса мелкого леса среди низинных лугов и заболоченных участков.
Осенью здесь, у Ребячьева, Виктор Кораблев прорезал первую щель — траншею для укладки дренажа. Приползли сюда и кусторезы и корчеватели — дрогнула хрупкая ольха, и упали навзничь островерхие ели — для ПМК открывался очередной объект. Кроме кораблевского экскаватора, подогнали еще четыре — работы предстояли серьезные и большие. А поскольку люди подобрались от топографа до тракториста в основном молодые, участок в отличие от других получил название комсомольско-молодежного.
Осенние дожди и слякоть сменились метелями и морозом. По старым обычаям, когда мелиорация считалась занятием сезонным, полевые работы надлежало сворачивать до весеннего тепла. Но все чаще раздавались убежденные голоса, что якобы зима не помеха, что можно круглый год укладывать дренаж, — и на комсомольско-молодежном работ не приостановили.
Легко сказать — зимний дренаж. Легко сказать… Заиндевелые, настывшие за ночь экскаваторы по утрам не заводятся, аккумуляторы садятся. И тогда Кораблев, как, впрочем, и другие, зажигал под картером ведро солярки, затем «поджаренную» махину цеплял на буксир к трактору и таскал, пока не заведется.
А зимний день короток, едва рассвело — смеркается. Обед, прихваченный из дому в кирзовой сумке на боку, давно превратился в ледышку, кухни поблизости нет, и Кораблев, экономя минуты, грел жестяную банку с супом прямо на коллекторе мотора. Наскоро пожевал — и снова к рычагам. К весне по выработке он занял первое место в социалистическом соревновании по ПМК.