…Ежедневно к восьми часам утра мы собирались у пээмковской конторы, автобус заправлялся горючим, шофер копошился в моторе, мы занимали места и наконец трогали. До Ребячьева километров сорок. Сразу же за выездом из Шексны, по левую руку, расстилается огромное ровное поле молодых всходов. Мне не преминули рассказать, что было здесь в прошлом трясинное болото, Барбач называлось, «трактора и те тонули». Показывали по пути и другие обновленные места. «Здесь утки гнездились…», «А здесь сплошной ивняк был». Имея на то право, люди гордились своей работой.
В «Чернеевском» также ощутили выгоду от мелиорации. Раньше самое крупное поле было в семнадцать гектаров, теперь за сотню. Раньше не знали, что такое сцеп сеялок, и одной-то тесно было развернуться, это где-нибудь на Кубани или в казахстанских степях привычно — север сцепов не знал, но и тут настала пора дать технике простор. Вряд ли кто попрекнет, что мелиораторы едят хлеб напрасно. Но…
Кораблев был настроен на критический лад и, не сбиваясь, выговаривался до дна. Его замечания — справедливый укор тем, кто так или иначе причастен к «экипировке» мелиоратора. Взять экскаватор. По наблюдению Кораблева, для тяжелых суглинков он слишком хил — двигатель нужен не менее чем на восемьдесят лошадиных сил. Нужен и пускач для зимней заводки. Заодно и кусторезам подкинуть бы силенок, чтобы они не «кланялись» каждому кусту по три-четыре раза, а «двинули разок — и чисто».
Не забыл Кораблев и о ремонте. Его экскаватор дважды бывал в капиталке, а все равно шатается, доживает век.
— На заводе как? Подчистили, подкрасили, на «Колхиду» погрузили, и катись, парень, домой. Я предлагал, давайте еще на заводской территории опробую отремонтированный вами экскаватор, что не так, на месте исправим. Разве послушали? Вот и пишем безответные рекламации. В нашей мехколонне пятнадцать экскаваторов, три из них стоят у забора, остальные чиним через день. Нет, будь вся техника на ходу, можно легко полтора плана давать, а так мы и одного не тянем.
С запчастями тоже беда. На аварийный случай Кораблев, как запасливый солдат, хранит в кабине в потрепанном рюкзаке подшипники, резиновые патрубки и всякую другую необходимую мелочевку. Прижмет — из пустяка день потеряешь, ожидая помощи, потому что у ПМК с участками нет ни радио-, ни телефонной связи…
Проблемы, видные Кораблеву из кабины экскаватора, наверняка небезызвестны и в вышестоящих кабинетах. Отчасти поэтому не выношу их полный список, ученого учить — только портить. А если о некоторых и упомянул, то с единственной целью показать, что критика Кораблева объективна; как всякий рабочий человек, берегущий личную честь, авторитет коллектива и, если угодно, благополучие семьи, он глубоко озабочен своим делом.
Пача — это центр, головная деревня колхоза «Заря».
С угро-финского якобы означает «грязь». Возможно, и так — вокруг мокрые, заболоченные земли.
Был месяц май, яблони в Паче стояли в цвету, как в ожидании. У Бухонина в кабинете, открытом окнами в сад, тоже было солнечно и светло. Вдобавок на столе среди разных бумаг в стеклянном кувшине красовался букет, судя по всему, недавно нарезанный. От холодной воды кувшин снаружи вспотел, а внутри покрылся прозрачными пузырьками, и от тех пузырьков, похожих на ртутные шарики, утро становилось еще обнаженнее и чище.
Бухонин в полосатой — белое с красным — безрукавной рубашке сидел напротив меня, иногда вскакивал, будто измерял кабинет шагами, и подсаживался ближе. Лицо его, сухое и энергичное, без малейших признаков предательской полноты, постоянно было в движении. Говорил он резко, с напором. И то ли от этой манеры, то ли от майского света вокруг, он казался гораздо моложе своих и без того-то нестарых тридцати двух лет.
Прежде Бухонин работал в хозяйстве по соседству главным агрономом, а здесь, в Паче, был председателем Дмитрий Михайлович Кузовлев. Уходя на партийную работу, он и сосватал сюда Бухонина, передав «Зарю» из рук в руки.
Позже Кузовлев признается, что «здорово побаивался, а не пустит ли этот парень, хоть и с высшим образованием, колхоз по ветру»? Нет, Бухонин не пустил колхоз по ветру. Напротив. И Кузовлев опять отмечает: «Я изредка навещал «Зарю» и часто морщился: не по-моему делают. Все перекроили, переиначили. Не колхоз, а пионерская организация вышла. Но «пионеры» настойчиво шли своей дорогой».
Со временем все более убеждался Кузовлев, что Бухонин сумел поднять культуру земледелия и урожаи у него растут.