— Удалось, — радуется Щемеров, — Я теперь всем говорю: смотрите, где мы теряли молоко. Мы же рубили сук, на котором все держится. Все внимание, все корма отдавали корове, желая получить сиюминутное молоко. А не хотели смотреть вперед — молодняку оставляли «объедки», и тех не досыта, ведь теленку скормишь концентраты, а молоком он тут же не отплатит. Какой же резон? Уж лучше корову накормить — сегодня же надои подскочат. Вот и получалось, в погоне за «сегодняшним» молоком мы теряли завтрашнее.
— Да, опыт удался, — продолжал Щемеров. — Цифры убеждают лучше всего. И я теперь ставлю целью довести вес случных телок до 360 килограммов. Если, конечно, никто не помешает.
— Вы главный зоотехник, хозяин отрасли. Кто может помешать?
— Кто? — невесело усмехнулся Щемеров. — У нас ведь как, в сельском хозяйстве, все разбираются… Совещания, накачки, «давай-давай» — где оно, доверие специалисту? А я так понимаю: дали план — дайте инициативу, не мешайте. От накачки молока не прибавится. Надо думать о завтра. Жить одним днем нельзя.
Главный зоотехник полон планов. Простая вроде бы вещь — собрать в едином дворе всех высокоудойных коров. Почему-то никто этого прежде не сделал. Ленились? В стаде полторы сотни коров с удоем от 4500 до 6000 литров. Но все они разбросаны по фермам. Вот и задумал Щемеров выделить их в особое племядро. Будут хлопоты, расходы — что ж, все окупится и обернется добавочным молоком.
…Почти одновременно с зоотехником появился в «Красной пойме» и новый ветврач Михаил Михайлович Кожемяков. Люди они оказались разные и по характеру и по опыту жизни. Один приехал из Мордовии, другой — из-под Орла. Щемеров был молод, еще и тридцати не исполнилось. Кожемякову за сорок перевалило, что называется в зените. И с людьми они разно сходились: один легко и просто, у второго простоты и открытости не всегда хватало. Но так или иначе оба попали в одну упряжку, они даже в кабинете лицом к лицу сидят, стол в стол. И когда Кожемяков включает вентилятор — а он его включает даже зимой, — то ветер колышет бумаги и у зоотехника и у ветврача. У них и телефон общий, на двоих.
Есть много родственного в работе зоотехников и ветврачей. На ферме страда круглый год. Корову на консервацию не поставишь, как сеялку или трактор, — и летом и зимой продукцию выдавай. Агроному в поле навредила засуха или дожди — с него не потребуют плановой цифры урожая. А для фермы стихийного бедствия не существует — хоть выгорело все на пастбище, хоть вымокло, молоко дай.
— Корову постоянно надо кормить, не временами, — сказал мне знакомый зоотехник из-под Воронежа. — Кормов на зиму процентов семьдесят запасаем, а продукцию с нас требуют на все сто. Вот и крутись.
А недокормленная корова восприимчива к болезням. Одна и та же палка бьет и зоотехника и ветеринара. А чья голова болит, когда хозяйству верстают структуру посевных площадей? Опять же у специалистов животноводства. Потому что поголовье растет, а посевы кормовых культур сокращаются до предела. Сначала под хлеб отведут землю, под свеклу, подсолнечник и картошку, а кормовые, смотришь, и размещать негде. Они в графу «остальное» попали. Ходи, жалуйся. А на кого жаловаться? Письма строчи, а плетью обуха не перешибешь, ради фермы хлебный клин никто не тронет, боже упаси сократить хлебный посев. Дальше — сахарная свекла. Это культура техническая — тоже не смей сокращать. Подсолнух — стратегическая, а молоко, как говорит мой знакомый воронежский зоотехник, — продукт политический, на честном слове держится.
Ветврач — это быть или не быть стаду здоровым. На зоотехнике вся организация работ, и корма, и люди, не вышла доярка, приболела или в гости уехала, хоть сам под корову садись, ее недоенной не оставишь. Потому и тот и другой раньше всех вместе с доярками просыпаются утром. И последними, за полночь, ложатся спать.
— Можно сказать, мы хлеба наелись, — говорит Щемеров. — У каждого к обеду есть и белый, и черный, и пироги, и пышки. С этим решено, хотя тоже не все легко и просто. А с колбасой и маслом посложней, потому и приходится недосыпать.
Ветеринар на селе всегда был уважаемым человеком. В русской литературе описаны случаи, когда крестьяне порой не обращались к доктору, если даже хворали дети, но заболела лошадь или корова, и, если поблизости проживает ветеринар, за его помощью не преминут обратиться. Корова и особенно лошадь означали благосостояние семьи, и человек, спасающий их, не мог не пользоваться почетом. Что такое для семьи корова? Коснись ей телиться — хозяйка ночей не спит, всякий шорох и стук чутко ловит. Чуть что, ноги в валенки — и с фонарем до коровы. А корова, как королева — черное тело на рогожной соломе, — хрумкает жвачку, будто в старинных часах двигаются шестеренки. Бывает, выскочишь, а теленок уже у ее ног лежит. Тыкаясь в него носом, она вылизывает его от глаз до подхвостья, заботливо перевернет с боку на бок и снова, как бархатом, протрет языком.