Счастье дому и радость, коли вот так, не мукнув, отелится корова. А если не все гладко? Тогда бегут за ветеринаром. Чаще всего коровы телятся ночью — не может ветврач жить от людей на запоре.
Свежая струя в работе ветеринаров появилась с переводом животноводства на промышленную основу. Полгоря, если на крестьянском дворе околеет курица. Зарыли ее на меже, а из цыплят взамен выбрали молодку — и вся недолга. А взять птицефабрику, где на одном «насесте» сидит миллион куриц. Если на них мор нападет? Какими слезами оплакать убытки? Не легче и на свинокомплексах. И на комплексах по откорму крупнорогатого скота, и на молочных. Малейшей искры, случайной бациллы достаточно, чтобы поиметь невосполнимые потери. Будь осторожен, ветеринар!
…Коснулись перемены и «Красной поймы». Вот он, красавец молочный комплекс на 1200 коров. Настоящие заводские корпуса. Но с ветеринарной точки зрения комплекс не санаторий. И запахи и сквозняки похуже, чем на старых коровниках. С «новоселья» не минуло и полгода, а каждая четвертая корова обезножела. Цементный пол, как наждаком, снял копыта, и животные остались «босиком».
— Молочные комплексы — дело перспективное, но неосвоенное, — сказал директор «Красной поймы» Сергей Иванович Сычев. — Вот и у нас получился пока обычный коровник, только разве увеличенный в размерах. Теперь надо доводить его до ума. Главный зоотехник предлагает вместо бетонного пола настелить деревянный — корове так лучше будет. Что ж, придется деревянный. Всякое крупное дело должно пройти период обкатки.
— А меньше всего продумано, как и где должен работать ветеринар, — это дает оценку Кожемяков. — Даже укол корове негде сделать. Негде ее осмотреть. Негде взвесить. Простудилась корова или еще что — держим в общем ряду, в соседстве со здоровыми. Никакого изолятора не предусмотрено.
— А все же не будь комплекса, школьники не пошли бы в доярки. Недоделки есть, но они поправимы. Главное, меняется характер работы. И молодежь это чутко отметила, — сказала Надежда Иванаева, совхозный комсорг.
Мне вспомнилась недавняя встреча в райкоме комсомола. Был полдень. Под окнами райкома ВЛКСМ, как одуванчики на лугу, светились молодые липы, укрытые инеем. Стояла пора рождественских морозов, и город кутался в белое дыхание печных труб. И, хотя до весны оставалось бог весть как долго — даже трудно заметить, насколько увеличился день и сократилась ночь, — в холодном солнце различалось апрельское тепло. А возможно, что это только казалось.
Нас было трое. Первый секретарь Луховицкого РК ВЛКСМ Валерий Животовский, в синем модном костюме, храня сдержанность, солидно молчал. Зато секретарь по школам Татьяна Адаева — в каждом слове любовь и симпатия к «Пойме» — говорила горячо и страстно.
— Всего лишь год отделяет, как нас «били» и как стали хвалить. Допустим, идет совещание и надо предоставить трибуну для сельской школы. А кому выступать? Некому! Не о чем говорить. «Пойме» тоже гордиться было нечем. Не парадокс ли? Производство отлажено, доходы солидные, а молодежи в хозяйстве мало. А откуда сила у деревни возьмется, если не из школы? Вчерашний школьник при известном навыке способен управлять любой машиной. Он легко усваивает новые знания, готов учиться на курсах, поехать в училище. Это не то что пожилой человек. Ведь известно, деревня получает сложную современную технику, а эксплуатировать ее часто не может. Знаний, грамоты не хватает. Вот в чем дилемма. А руководители хозяйства не сразу поняли, что ключ к ее решению находится в школе. Первой на поклон к школе в нашем районе пошла «Пойма».
— Не «Пойма», уточняю, а комсорг из «Поймы» Надежда Иванаева, — вставил от себя Валерий Животовский. И, обращаясь ко мне, добавил: — Наш лучший комсомольский секретарь, между прочим. Поимейте в виду.
Об Иванаевой я был наслышан и раньше. Они с мужем приехали с Урала. Муж тракторист. Она студентка-заочница педвуза. Став секретарем комитета комсомола, она во многом переиначила всю жизнь «Красной поймы». Животовский это охотно подтвердил.