— Ты что, старая, в уме ли? Не дам. В них вся моя работа уместилась. Умру — велю впереди меня на подушке нести.
Зинаида вытащила из-под кровати чемоданы и давай показывать полушалки, одеяла, шарфы, а все больше ситцевые отрезы, подаренные ей, передовой доярке. Каких только расцветок нет!
— Зинаида, а зачем бережешь? Платья бы шила.
— А куда мне шить? Я все готовые покупаю.
— Серьги тоже подарок?
— Нет, это я справила сама. — Зинаида искоса поглядела в зеркало, хороши ли ее сережки с красным стеклышком. — Это я сама…
До выхода на пенсию Зинаида попала в аварию — угодила под тракторные сани. «Три тонны навоза по мне проехало. Слышу, хрустит во мне все, а сознания не теряю…»
Лечилась она в Чухломе и в Ленинграде. Канитель была долгой, два года тянулась, а начнет Зинаида вспоминать, весь разговор сведет к резиновым сапогам.
— Привезли меня в Чухлому, я говорю, что сапоги у меня на тонкий носок надеты, сымаются легко, не надо портить, а доктор ножом по голенищу р-р-раз — и нету. И одежда была форменная, сестра дарила. Она проводницей на поездах в Сочи ездила. «Пожалейте, — кричу, — форменку!» Эх, от подола до горла полосанули. Не могу забыть.
Зинаида хлопает себя по бедрам:
— Жадная я, да? Ну и пусть. Сапоги-то крепкие были, носить бы их и не сносить.
Зинаида и о земле говорит одинаково жалеючи.
— Земля наша ужас родкая. Я на комбайне работала, рожь густая, с полножа ее брала. Такая земля! А сейчас она пустеет, под лес уходит, под звериную берлогу.
— Земля тайгой не зарастет, — возражает обычно ей конюх Орлов. — Такого не будет.
— Как не будет? Уже есть. Рушится деревня — лес подступает, поля затягивает. Где раньше хлеб сеяли, там обычные покосы и даже грибы растут.
— Полей не бросят, я тебе говорю. И пахать будут, и сеять — без этого невозможно. Главное, как мы сами захотим.
Вот и всегда: в дороге, на ферме, при застолье — всюду, где соберутся более двух человек, начинаются разговоры о земле, о ее сохранности, о хлебе. В их словах и боль, и гордость за свой край. И озабоченность. И главное, чему цены нет, вера, что край подымется, не заглохнет. Ведь раз они живы и так хотят — значит, так и будет. Потому что земля с людей начинается. С их настроения и желаний. Пока жив этот дух, не страшны никакие испытания, и любая задача по плечу. И бригадирка Антонина Кабанова, и Зинаида, и мой хозяин Любимцев — каждый думает о том, что будут у них и светлые, с удобствами квартиры, о каких мечтает Надеха, и дорога-асфальт, тем более рядом с совхозом построен недавно асфальтовый завод, будут и новые коровники. И молодежь будет оставаться. А ивняк и осинник раскорчуют, на месте болот заколосятся, поднявшись, густые хлеба.
И еще они знают — ничего не придет само по себе. Все зависит от них самих, как они сумеют теми деньгами, что дает государство, разумно распорядиться. Ведь деньги деньгами. Оборотистому хозяину рубль два принесет, а у плохого они утекут меж пальцев, не увидишь, были они или не были. В жизни и так бывает, что старые хоромы иногда и чинить не стоит, только силу и капиталы гробить, крышу покрыл — углы подгнили, венцы поменял — переводы рухнули. Так и в Мироханове надо не дыры латать, а строить заново, капитально.
А я, слушая этих людей, не раз ловил себя на мысли, что, конечно же, рано или поздно исчезнет старая бревенчатая деревня, уйдет в прошлое глухое бездорожье, не станет на фермах ручного труда — все будет, как мы планируем и мечтаем, однако всегда, во все времена останутся простые и сильные люди с их любовью к земле, верностью делу, с чувством бережливости и хозяйской сметки. Без этого просто нельзя. Потому что такие люди в любом деле — коренные.
ПО ЛЕСТНИЦЕ, ОБИТОЙ МЕДЬЮ
Современный стиль взаимоотношений между пахарем, то есть хозяйством, и руководящим центром должен быть предметным, доступным и взаимно уважительным. Это тоже резервы нечерноземного края.
Было это в Москве, в Голубом зале «Комсомольской правды». Отмечался десятилетний юбилей мартовского Пленума ЦК КПСС, Пленума, который привел в действие экономические рычаги в развитии деревни, открыв ей простор в хозяйственной деятельности.
— Мы стали правдашними с тех пор, — сказал Пашков, — стали думать сами за себя, а то за нас думали, а это плохо, потому что мы хозяйство знаем лучше, чем кто.
На те торжества прибыли убеленные сединой ветераны колхозного движения, руководители хозяйств из поколения помоложе и, наконец, самые «зеленые», с комсомольскими значками на груди: механизаторы, животноводы, недавние выпускники учебных заведений. Алтай и Молдавия, Прибалтика и Украина, Кубань и верхняя Россия — все зоны были представлены.