Пожив в «Красносельском», я понял — чай для Пашкова не просто слабость. Куда он ни придет: на птичник, в бригадный домик, в конторку отделения, — всюду спрашивает чай. Он ввел за порядок: где работает коллектив, должны быть самовар и чайная посуда. Не ради себя, конечно: хороший чай и беседа сближают людей, делают их отношения проще. Человек иногда вгорячах бог знает чего способен наговорить — мало ли возникает конфликтов, а присел он к столу, опорожнил пару стаканов, вроде и пыл сошел, а гнев остыл, речь и мысль его спокойны. Немудреная штука чай, а коллектив лихорадит меньше, он становится сильней своей спайкой. Легкая рука у Пашкова — чай вошел в обычай.
Живет Пашков в собственном доме, вернее, в пристройке, сделанной им самим когда-то к материнской избе. Никакого удобства, ничего: печка, умывальник, сарай для дров. Давно бы мог иметь благоустроенную квартиру — совхоз же строит жилье! Газ, ванная, все как надо, а Пашков щепетильный на этот счет, все откладывает с переездом, считает, что директор может и потерпеть. Был момент, это когда сын женился, он было решил переезжать с ним, но вновь отдумал, говорит, зачем мешать молодым. И остались они с женой, Фаиной Яковлевной, одни. Правда, расстояние невелико — они в Юрьев-Польском, а сын с семьей в Красном, тоже, считай, город, небольшое поле их разделяет.
Сережа каждое утро приводит Фаине Яковлевне дочь Таню, ее сначала водили в детсад, но там ее то ли обидели, то ли что, девочка наотрез отказалась туда ходить. А бабушка даже рада, все не одной ей дома сидеть до позднего вечера.
Сережа приезжает на «козле», окрашенном в зеленый цвет и с синим крестом ветеринарной помощи на кузове. «Козел» изрядно потрепан, давно бы списать, однако Пашков-директор не спешит выделять Пашкову-зоотехнику лучший транспорт, пусть поскрипит на таком. Александр Сергеевич нередко использует Сережину машину как личную. А весной чаще всего: дороги раскисли, ухабы да ямы, ему свою директорскую «Волгу» жалко, и он даже среди дня просит сына подвезти его то до райкома, то на отделение.
В то утро, когда мне пришлось ехать вместе с ними, Сережа сказал отцу, что доярка с Федосьинской фермы Мария Алексеевна Павлова собирается на пенсию. А заменить ее некем. Потом какая доярка! Павлова надаивает по 4400 литров молока на корову. Пашков велел ехать в Федосьино.
Приехали. Открыли дверь — на ферме крик и шум. Это скотник Борис Александрович Штанов гоняет доярок. У него жена родила пятого сына, а кто-то из доярок возьми и пошути:
— Борь, а Борь, сын-то опять похож на заезжего сержанта.
Ревнивый Штанов схватил ржавый нож — на ферме переполох. Увидели Пашкова и к нему за защитой, как школьницы к учителю.
— Александр Сергеевич, чего он нападает? Скажите, чтоб он ножик бросил.
Пашков уже знал о прибавлении в штановской семье, и что роды были тяжелые, и что жена его чуть жива осталась. Конфликт он погасил быстро.
— Это, Боря, ты очень правильно сделал, что взял нож. Только ты поточи его, он больно тупой, и ступай на птицеферму, заруби две курицы — отнесешь жене в роддом. Пусть бульончику похлебает. Скажи, Пашков велел.
Штанов для видимости еще побурчал и незаметно исчез. А Пашков с доярками прошел в красный уголок. Мария Алексеевна Павлова молча прятала глаза. Пашков и так и эдак уговаривает ее повременить хотя бы месячишко.
— Ты ведь пойми, что дома-то делать? Соскучиться недолго около своих гусей. Потерпи еще немного, а надумаешь уходить — со всеми почестями проводим.
…Вечером опять подкатила к конторе ветеринарная помощь. Сережа стесняется при людях называть отца «папой» и вроде по имени-отчеству тоже неудобно, он выбрал грубовато-рабочую форму, зовет отца по фамилии.
— Карета подана, — сказал он, входя в алтарь. — Поехали, товарищ Пашков.
Пока я знакомился с хозяйством Пашкова, на память не раз приходила история, услышанная под Костромой. Она, эта история, похожа на анекдот, но до последнего слова правда…
Совхоз был дистрофик, в финансовом смысле полный банкрот. И откуда взяться барышу? Приспеет жатва — у соседа, глядишь, полные закрома, а здесь отсортировать-отвеять — останется «сам-сам»: что в поле возили-сеяли, то с поля и увезли.
Совхозным работникам, злословили остряки-соседи, надо положить повышенные оклады, но с одним условием: чтобы сидели по домам и не показывались на работу. Так по крайней мере вреда от них меньше.
Купили, к примеру, элитную рожь. Половину тут же стравили скоту, а что осталось, агроном впопыхах смешал с рядовыми семенами, теперь и сам не знает, где что посеяно.
Я встречался с этим «экстра-агрономом» — он себя уважает, взгляд его чист и светел. Правда, он несколько озадачен, что деревенские жители проявляют недовольство его агрономической деятельностью. Но все легко поправить, успокоил он себя, решив обрубить концы в костромском хозяйстве и начать все сначала под Ярославлем или Рязанью.