Боже мой, сколько лет прошло с той далекой весны, сколько зим! Не думал, не гадал Пашков, что придется работать в сельском хозяйстве. Жить он начинал мальчиком у купца. Служил в лавке кожевенного товара. Дорос до завторга. А грянула война — ушел воевать. Имеет боевые награды.
Последняя должность, прежде чем как тридцатитысячник попал он в колхоз, пост председателя горисполкома. Он не умел тогда отличить путем овса от вики, ячменя от ржи. Не подозревая, что судьба его скоро перевернется, он незадолго распушил председателя из «Красного Октября» за какую-то провинность, по тогдашнему мнению Пашкова, непростительную. Председатель «Октября», пожилой, усталый человек, привыкнув к нагоняям, покорно сидел и, не возражая, слушал. Лишь на выходе он сказал Пашкову: «Тебя бы на мое место».
Окунувшись в деревенскую маету, Пашков вдруг отчетливо представил, каким филином выглядел, когда совсем недавно вкладывал ума старому, опытному крестьянину. Может, наоборот, догадался Пашков, у него бы ума занять?
— Я себя прежнего увидел глазами колхозника. Господи, какую дичь я порол, какое проявлял невежество! Запряг я кобылу — и в «Красный Октябрь». К председателю за прощением. «Не прав я, — говорю, — был, ты прости меня, чудака, мне из кабинета, сверху, легко было судить, а вот обстановки по-настоящему не знал».
Он как впервые родился на свет, делал первые шаги, открывая деревенский мир. Велико ли, казалось, расстояние между райгородом и хлебным полем, а выходит, что и этой дистанции достаточно, чтобы потерять реальность в оценках положения…
Колхоз ему достался бедный, в кассе копейка с копейкой не стукнется. Одни долги, как прорва, хоть на попятную подавай. Да поздно. Он обошел избы колхозников, посмотрел, кто как живет, и сделал вывод, что «люди на селе доверчивы и к ним надо как можно по-человечески относиться, не обманывать их никогда и стараться хорошо платить за работу».
Он ставил на повышение урожайности и надоев молока. На базаре у частных лиц скупал коров, брал с уговором — подержит ее неделю и, ежели до пуда молока она дает, оставляет в колхозе. Меньше пуда — возвращает хозяину. Он формировал высокоудойное стадо.
С ближнего болота выбирал торф и мешал его с навозом — компосты поднимали колос погуще и потяжелей, чем у соседей.
А как не вспомнить те многолетней давности встречи в Федосьине! Пашков приезжал в Федосьино на мохноногой лошади, запряженной в тарантас, и Нина Александровна помнит, как делал он удивленные глаза, не веря, что будут и у него урожаи в 18 центнеров — вдвое больше, чем он тогда получал. Если сложить воедино все беседы — за чашкой чая, у вспаханной борозды, в молотильном сарае, — получится, что он прослушал в Федосьине университетский курс. И как пахать, и как сеять, какие выбирать приемы и сроки, чтобы дело делать не ради сомнительной похвалы начальства, не для строки в отчете, а чтобы осенью был урожай, за который не стыдно смотреть людям в глаза.
Теперь Пашков, не в пример прошлым дням, приезжает в Федосьино гораздо реже. И не кобылой он правит — подруливает к окнам знакомой избы на молочно-лаковой «Волге».
Ныне совхоз «Красносельский», бывший колхоз «Рассвет», хозяйство крепкое, без убытков. Перемены не сразу явились: вчера не было — утром дворцы. Так быстро не бывает, так пупок развяжется. Все копилось годами, одно к одному, но ведь скопилось: и опыта, и капитала, и улучшений в быту — деревню ничто уже не свернет в прежнее состояние, ее курс верен, и люди убедились, что все сказанное на мартовском Пленуме ЦК КПСС 1965 года было к месту, ко времени и дало результаты, помогло выбиться из нужды.
Только и в новых условиях, при всем благоприятстве, отдельные хозяйства далеко ушли вперед, а другие тащатся в хвосте, живут на дотации, на иждивении у государства. В целом Юрьев-Польский район собирает по 18 центнеров зерна с гектара, а иные хозяйства застряли на десяти. Красносельские урожаи дразнят лакомостью, не дают покоя. Но вот какая штука. Пока красносельцев подпирает лишь «Красный Октябрь». А остальные? Это очень похоже на историю с совхозным кузнецом Иваном Ивановичем Шишановым, человеком в прошлом необычайной силы.
К кузнице подкатил чинить тракторную тележку механизатор Уточкин. Он установил ее на подпорки, подлез под нее, а утлые подпорки рухнули — Уточкина сплющило, едва крикнуть успел. Шишанов выскочил из кузни — после за ненарок тележку пытались поднять четверо дюжих мужиков, не осилили, — а он приподнял и держал ее на весу, пока не подоспела, помощь. «Чувствую, — он рассказывал позже, — что-то внутрях у меня лопнуло, а бросить не могу, погибнет Уточкин, тут сам гибни, а товарища спаси».