Мы с Пашковым в составе комиссии ездили проверять готовность к посевной в совхоз «Невежино». «Невежество», — вроде ненароком оговорился Александр Сергеевич. Сев вот-вот грянет, а там еще не готовы к выезду в поле, зябь с осени не вспахана. На машинном дворе комиссия наткнулась на механизм для резки соломы в скирдах — несколько лет стоит он под дождем, заказывали, деньги за него платили… и ни дня он не был в применении.
Как все непохоже на «Красносельский»! Здесь лишнего в Сельхозтехнике не возьмут, а что приобрели, то будет работать на полную катушку, любую железяку к делу приспособят. Это к вопросу обеспеченности техникой, а в конечном счете о том, где и почему зернышко по зернышку у одних теряется, а у других наращивается урожай.
Там же, в «Невежине», Пашков выступал перед механизаторами, говорил о предстоящей посевной. В клубе было холодно, он вышел, не снимая серого ратинового пальто, заметно шмыгая тяжелыми кирзачами, которые предусмотрительно обул с утра, зная, что в невежинской грязи без них утонешь.
— Товарищи, — начал он, — весенний сев — тяжелая и важная пора. А какая бывает нетяжелая? Легка работа тому, кто стоит в стороне и дует в кулак, но кто за дело переживает, тому она всегда тяжелая. Мы у себя на собрании решаем, кому доверить сев, — сеяльщик в поле важней директора.
Неспешная речь Пашкова кажется мягкой и сочной, будто он нарочно вылущивает из памяти самые звучные и нужные слова. Он рассказывает, как работают красносельцы, об условиях оплаты, о потерянных щепотках зерна с весны и потерях центнеров хлеба в жатву, он ничего, не забыл, и все у него получалось складно, в строку.
— У кого, мужики, есть гнев — примиритесь. В это время, когда сеют хлеб, запрещается сердиться, земля категорически этого не терпит. Помните, не трактор сеет, не сеялка, но прицепите к ним душу и ум. И не пейте вина. Потерпите. Много еще праздников нас ждет впереди.
Он весь был в этих словах, где перемешано и заветное для него, что привык исповедовать, и шутки, от каких в зале обычно смеются, а вместе с тем слушают и верят.
Из «Невежина» мы возвращались после обеда. Тучи, что с утра заволакивали небо, растащило ветром, и выглянуло солнце. Когда мы въехали в Юрьев-Польский, город слепил белизной кремлевской стены и торговых рядов на площади. Пахло известью, талой землей, кричали на крышах галки, и казалось, все дышит ожиданием скорых перемен, какое обычно настигает природу в начале весны. Пашков прямо поехал в райком комсомола, куда его позавчера приглашали. И я зная, что и там он будет вести себя просто, расскажет забавный случай из комсомольской жизни, а то и анекдот, заставит аудиторию улыбнуться, а среди шуток — о деле. Просто, доходчиво, ненавязчиво. Сторож ли, уборщица, доярка — он молчком не пройдет, приветит. Он и помощникам твердит, чтобы они язык в суконку не прятали:
— Не кичитесь, что у вас в дипломах «ученый агроном» написано, людям великое наплевать на вашу ученость, главное, не сторонитесь народа, да поле чтоб колосилось, люди вас сами поднимут на щит почета, вы без них ничто.
У самого Александра Сергеевича согласно его формулировке вся ученость — метрики за семь классов да партийный билет. А еще, чего ни отнять, ни убавить — талант воспитателя, мудрость житейская, великая преданность земле. То, в чем остро нуждается нынешняя деревня, — это не только высокий профессионализм. Можно иметь сколь угодно дипломов, наконец, ученую степень при некоторой усидчивости можно получить. Но ведь мало еще заполнить графу об образовании. Не редкость агроном с дипломом, а закрома у него пусты, он знает землю и не знает, как подойти к людям, как настроить их. Такой и с глазу на глаз, и с трибуны или заученно твердит о технологии, или поучает свысока, угрожающим тоном. Между ним и коллективом рвутся те необходимые нити, без которых невозможны ни высокие урожаи, ни нормальные взаимоотношения.
— Пашковский стиль — внимание и чуткость к людям, забота о них, — говорит секретарь райкома Василий Иванович Суслов. — Он без крика, без грубости. А когда люди видят добро, они отвечают тем же. Если же с грубостью — у человека возникает протест, рушится деловая обстановка.
Таланту общения, без чего не может состояться организатор, на лекциях не учат. Этой «дисциплины» в вузовских программах нет. Однако в жизни без нее не обойдешься. Вот, наверное, почему легче всего приживаются в хозяйствах и успешно решают поставленные задачи те выпускники, кто еще в институтских стенах принимал активное участие в общественной жизни, был членом комитета комсомола, работал в летних студенческих отрядах. Там они учились среди людей жить. Такие «лекции» не проходят бесследно.