Итак, совхоз «Красносельский» — хозяйство примерное. А каковы у него перспективы, как он живет и развивается? Имея 2415 гектаров пашни, совхоз держит 1745 голов крупнорогатого скота, в том числе дойное стадо в 705 коров. Да птицы еще 14 тысяч штук. Рентабельность птицефермы значительно выше, чем животноводства. Однако Пашкову добавляют поголовье коров и заставляют сворачивать птицеводство. И это не укладывается у него в голове.
— В иных хозяйствах с подсобных промыслов имеют доход, а мы кур держим. Курица мне прибыль дает 114 тысяч рублей, а мне говорят: ликвидируй курицу. Зачем? Или у нас в стране перепроизводство яйца? Надо заниматься тем, что выгодно. Мне твердят, что яйцом хорошо обеспечивают птицефабрики. Но пока их настроят, а мы сейчас два миллиона яиц даем. Плохо ли? Нет, не надо торопиться с ликвидацией.
Пашков, как мог, доказывал и убеждал, что самостоятельность для хозяйства — условие наиважнейшее, чтобы оно могло успешно развиваться. Не убедил. Разрешили оставить птицу лишь на внутреннюю потребность для столовой, детского сада. Можно предположить, что Пашкову и этого будет достаточно зацепиться, а дальше на свой страх и риск он вновь станет развивать «птичью» отрасль. Лет десять назад похожая ситуация складывалась точно так же. Только зачем, хочет он знать, создавать добавочные сложности и шарахаться в крайности?
Другая боль Пашкова — строительство. Строить-то он строит — жилье, дороги, фермы. Да мало! Он бы и больше мог. И нужда в том есть. Телятник нужен позарез. Контрольный двор по раздою первотелок. Картофелехранилище. И, конечно, жилье. А как, если все строительные силы района брошены на Шихобаловский животноводческий комплекс? Да и слишком скромны те средства, что отпускают совхозу на капстроительство, не более двухсот тысяч рублей.
— Еще бы полмиллиона, — говорит Пашков, — это было бы ощутимо. Впрочем, нам всегда все мало. Главное, жить можно. Все зависит от нас самих.
«От нас» — по-пашковски значит встань пораньше, побывай на ферме, в бригаде — знай все, что делается в хозяйстве, и умело направляй процесс. Для Пашкова труднее всего пережидать праздники, выходные и ночи, когда неизбежны отлучки от людей, без них ему тревожно, он на час, на полтора да выскочит на ферму. А в отпуске не был 19 лет, как колхоз принял.
Восхищаться им? Ругать его? Жалеть? Его не переделать — ему 64 года. И это не тот случай, когда руководитель боится, что заместители в его отсутствие совершат серьезные промахи. Напротив, и агроному Саше Липатову, инженеру Саше Сакову и сыну Сереже он говорит: если у вас ошибок не будет, надо меры против вас принимать.
— Специалист не ошибается — стало быть, он ничего не делает, лентяйничает по хозяйству. А чем больше работаешь, тем больше всяких упущений. Я ведь только остерегаю, вы не допускайте ошибок в корыстных целях, они непоправимы. Остальные мы быстренько устраним. Живите — не оглядывайтесь. Так смелости больше.
А сколько приходится встречать и таких руководителей, которые в отличие от Пашкова грубы и резки с подчиненными, подминают их под себя, давят инициативу. Такие, как правило, мелочно подозрительны, они взваливают на себя всю меру ответственности за хозяйство и людей, единолично, не советуясь ни с кем, вершат чужие судьбы. Бывает, что и хозяйство у крикуна идет в гору. Но какой ценой? Сколько обид и жалоб, взаимного озлобления — слишком велики и несоразмерны с успехами нравственные потери. Да и успехи те редко подымаются выше средних, потому что, как ни будь сильна отдельная личность, коллектив всегда сильнее, важно помочь ему раскрыться. Хлеб не делается руками одиночек.
Сегодня, когда нечерноземная деревня перестраивает свою экономику, пашковский стиль руководства особенно заслуживает пристального внимания. Государство направляет в деревню небывалое количество техники, материалов, денежных средств — вложения должны сработать безотказно, осечки недопустимы. Но ведь, как говорил Пашков, не трактор сеет, не сеялка, к ним надо прицепить душу и ум. В современных условиях любой руководитель, позволяющий себе глушить «резервы человеческой души», есть самый неспособный к руководству человек, потери от его деятельности не поддаются учету. Впрочем, так ли уж и не поддаются?
Главным специалистам из «Красносельского» директорское послабление не то чтобы развязывает руки: что хочу, то и ворочу бесконтрольно, за ними право поиска и самостоятельность в действиях, а где-то, знают они, есть Пашков, он все видит и замечает.