Мы тоже зашли в буфет. На столе вареные вкрутую яйца, хлеб, печенье. Буфетчица открыла банку шпрот. За чаем Пашков вдруг вспомнил о новой конторе, которая к ноябрьским праздникам должна быть «заселена». Пашков описывает, что и как в ней будет.
— Внизу полы мраморные, наверху — паркет, а лестница по проекту железобетонная. Такие лестницы в картофелехранилищах годятся, мы сделаем ее деревянной, из дубовых пластин, а края обобьем железным уголком. Красиво будет?
— Лучше уголок поставить медный, — предложил Шибанков.
— Медный? А что? Можно и медный. Спасибо за подсказку. Лестница, обитая медью. Это даже красиво. Вся наша жизнь — это движение по лестнице.
…Еще прожили день, однако ясности с ячменем не добавилось. Липатову где-то встретился Морозов — Морозов настаивает косить ячмень на свал — тогда всякие вопросы с влажностью отпадут сами собой.
— Ты бы ему ответил, — сказал Пашков, — что когда он будет агрономом в совхозе, тогда пусть и делает как хочет, а пока он всего лишь начальник управления.
— Я не мог ответить так, — удивился Липатов директорскому совету.
— Правильно, не мог, — рассудил Пашков, — у тебя нервы молодые, покрепче моих.
Сам же Пашков успел позвонить в область, шумел, требовал: дескать, если нужны семена, приезжайте в хозяйство, посмотрите, что за товар, по крайней мере, так в старину торговали умные люди, они не ждали, что придет самотеком, ездили, смотрели, договаривались, а то сидят теперь, ни шьют, ни порют. На Пашкова обиделись. Что это он учит, умнее всех, что ли, на каком праве? Он ответил, на правах директора и члена обкома партии:
— И ведь все решится, но нервы трепать мастера. Придет Суслов Василий Иванович, посмотрит зерно и даст команду принять. Но зачем секретаря райкома превращать в серого волка? Где районное сельхозуправление? Инспекция? Почему они не решают? Это не их кровное дело. Привыкли прятаться за райком. Наблюдатели.
Ситуация и впрямь странная. С одной стороны, район «прогорал» с вывозкой семян, с другой — в запасе имелось, и совхоз ума не мог приложить, как с ним разделаться, — более трех тысяч тонн первостатейного, о каком иные хозяйства пока и не мечтают, сорта ячменя. Сельхозуправление уклонялось от решительных мер, советовало отказаться от уборки напрямую или повременить с отгрузкой зерна на базу. Но добро бы «минский» лежал под крышей, а то его и спарить можно, сгноить.
Короче, рекомендации управления были нереальны, зато вполне реальной оставалась угроза, что «Красносельский» лишится прибылей. Тому совхозу, который получил урожай в два, в три раза меньше пашковского, по крайней мере не так обидно остаться с пустым кошельком — не успел, поленился, прошляпил с весны урожай, такова тебе и награда. А «Красносельский» вырастил каравай, даже по кубанским меркам неподъемный, не говоря уж о Нечерноземье, и ему-то остаться при разбитом корыте? Это не лезло ни в какие рамки.
Несколько дней сплошных переживаний для Пашкова не прошли бесследно. Мы ехали в Кузьмадино, дорога через город, уже проехали центральную площадь, и вдруг Александр Сергеевич круто прижал «Волгу», к тротуару и затормозил. Я взглянул на него — он держался за сердце.
— Батюшки, — сказал он тише обычного, у дышать не могу…
Он достал из кармана коробочку и проглотил две таблетки. Сердце, видать, не отпускало, мы подождали еще и на малой скорости, почти ползком, тронулись с места. «Поедем домой, возьмем валидолу…»
Утром Пашков опять сидел в Красном. Золотился остывший чай. Пашков гонял костяшки на счетах и неслышно шевелил губами. «Барыши считаю», — сказал он полушепотом: дескать, не мешайте. Из всех предметов, наполняющих его мир, я заметил, Пашкову самые дорогие — старые фасонные столы и конторские счеты. О чем бы ни шла речь, Пашков всегда оглянется, нет ли поблизости счетов, рука привычно тянется к их костяшкам. К нему приехали кинохроники делать фильм о хлебе, потребовались короткие гвозди — вешать лозунги на борта грузовиков. Пашков «проиграл» на счетах и назвал кладовщику точную цифру — нужно 42 гвоздя. 42 и принесли. В бумажном кульке.
Он не скареда, не скопидом. Надо — за расходами не постоит, лишь бы на пользу. (Кстати, буфет на току бесплатный, чего в других хозяйствах не встретишь.) Но он не любит пустых, сомнительных трат. «Деньги заработать — ум нужен, — повторяет Александр Сергеевич, — а истратить — два». Как-то, проверяя наряды, он обнаружил, что один рабочий получает деньги лишь за то, что нажимает кнопку механического подъемника для разгрузки машин. Завзернотоком «расщедрился».