— А коли человек получает больше, чем дает, — сердился один мой знакомый председатель колхоза, — он становится рвачом, хапугой! Для него все, что лично ему не принадлежит, обесценивается. Ему ничего не жаль. Он на жатве солидный куш отхватил, а подготовить комбайн на зимнее хранение не желает. Так и заявляет, что это не его печаль. Вот ведь зараза какая завелась. Приказ, что ли, какой на него придумать?
— Впрочем, на приказе далеко не уедешь, — сокрушался председатель. — Много их было, один строже другого. А что толку? Живое дело по-казенному не исправишь.
— А как не по-казенному?
— А так, через хозрасчет. Материальный интерес снизу доверху. Хлопотно его вводить, а все равно придется.
Тому разговору уже несколько лет. Хозрасчет становится основой экономики. Где созданы хозрасчетные безнарядные звенья, там возрождается не только, как принято говорить, чувство хозяина земли, но и хозяйское отношение к механизмам.
Однако вспомним еще раз о косе. За что ей хвала? Почему ее берегут? Или владелец настолько беден, что новую не способен купить? Ничуть не бывало. Металл — бруском тронешь — острее бритвы, в работе — легкая, спорая, а от другой руки сохнут, тяжелая, тупая, ее и выбросить не грех. Замечали? В рассказах о хорошем инструменте всегда слышна гордость, у косца — за косу, у плотника — за топор. А можно ли петь славу современному комбайну?
…В приокском совхозе «Сергиевский» случай свел меня с Шамилем Алеевым. Шамиль слесарь, его специальность — чинить грузовики, а в уборочную он, как когда-то давний знакомый Юрка Мужик, всегда перебирается в поле. Он имеет персональный комбайн, любит его и бережет.
Дни у нас начинались одинаково. Перед выездом, прежде чем заводить мотор, перво-наперво подтягивает болты и гайки. В обед, вместо того чтобы хоть четверть часа отдохнуть, Шамиль доставал из запаски ключ «на семнадцать», лез в нутро копнителя, что-то там, на его взгляд, «разболталось».
Даже в движении — кажется, никаких отклонений от нормы! — Шамиль кивком головы показывает, чтобы я принял у него штурвал, и опять лезет к копнителю.
Что он там мог расслышать?
Мы двигаемся, отгороженные от всего мира заслонкой грохота и шума. Даже тяжелый транспортный самолет — его огромная тень наискосок проутюжила поле — беззвучен. А Шамиль каким-то чудом уловил посторонний звук и хочет удостовериться, не ослышался ли.
Так и есть: неисправность. Стоп машина. Оно вроде незаметно, а время бежит. Минута к минуте — солнце к закату, а мы еще не убрали того, что намечали утром. Шамиль не скрывает ни раздражения, ни усталости.
— Ты о чем будешь писать? — спрашивает он между прочим. — Хвалить меня будешь? Да? Меня все хвалят: гайку затягиваю, зерно не теряю.
Что правда, то правда: комбайн у Шамиля ухоженный, не то что у других: не знаешь, в чем душа держится, все на живую нитку.
— Всегда так пишут, — почему-то с сожалением продолжает Шамиль. — Хотят полезное сказать, а получается ерунда. Я слесарь, в железе понимаю: мы же неумно делаем работу.
Оказывается, существует простейшая вещь, известная любому юному технику из кружка «Умелые руки». Если под гайку подложить рифленую шайбу, то никакой подкрутки не потребуется до полного износа комбайна.
— Почему на заводе таких шайб не ставят? — спрашивает Шамиль, будто я директор завода. — Разве там грамотных инженеров не хватает? Зачем мне в поле дорогое время терять?
Он задавал вопросы и не ждал ответов — он нашел слушателя и хотел выговориться. Вот простое: пыль. Чего-чего, а пыли на жатве хватает. Мы ею окутаны, мы плывем в ней как в облаке. Она попадает за шиворот, в глаза, в уши, от нее першит в горле. И Шамиль говорит: хлеб хлебом, а надо беречь и здоровье человека — без кабины нельзя.
Всех претензий не перечислить — лопаются резиновые шланги, молотилка не осиливает увлажненную рожь, портятся сегменты косилки, много отверстий, через которые утекает зерно. Много претензий к комбайну. А беречь его надо. Беречь необходимо. Расчетная продолжительность жизни комбайна семь лет. За сезон он работает дней двадцать пять. Умножьте на семь. Получается: машина служит человеку всего полгода. Даже звучит несерьезно: полгода. Вроде бабочки-сезонницы.
Старый комбайн марки СК-4 давно снят с производства. На смену пришли в европейской половине страны «Нива» и «Колос», в Зауралье — «Сибиряк». Внешне они посимпатичнее, и производительность у них выше. Впрочем, не будем торопиться с окончательным выводом. Помню, «Комсомольская правда» опубликовала письмо знатных механизаторов-целинников: «Сибиряк» не успел поступить на вооружение, а они уже нашли в нем кучу недостатков, и красноярские комбайностроители со всеми их претензиями согласились. Неужели машины новые, а песни о них будут старые?