— Так достанете ружье, уважаемый?
— Если попадется на ярмарке, куплю, ясное дело, только залог — вперед! — опомнился тот.
— Вот всегда он то о залоге, то о проценте… — с досадой сказала Люта. — Как не в одних горах живем!
— Он знает такие слова, а это уже немало, — улыбнулся Эре. — Ну что ж, давай потолкуем о залоге, уважаемый. Люта, ты пойди погуляй, это надолго.
Она послушалась, потолкалась на площади — каждый раз удивлялась, до чего странно ощущать вокруг множество людей! Потом пошла к Трюдде и явилась как раз вовремя: лавочница уже выпроводила вдову Эльви, но котелок (видимо, третий или пятый) еще не остыл.
— Как вы жить-то будете, два дурня? — спросила Трюдда, налив девушке душистого травяного отвара.
— Как я раньше одна жила, так теперь вдвоем станем, — пожала плечами Люта. — Не пропала же.
— Тебя отец учил, а мальчик…
— А его я научу, — перебила Люта. — Он правда много чего не умеет. Зато умеет другое, чего я не знаю. Мы будем учиться друг у друга.
Трюдда долго молчала, потом сказала:
— Летом ты хоть приходишь, а зимой… Хоть спой мне на полную луну, а?
Воцарилось молчание.
— Отец сказал, да? — проговорила Люта.
— Нет. Сама догадалась. По его обмолвкам… да много, по чему! И нет, не сверкай глазами — никому не выдам… зачем бы? Живешь себе и живешь, нас не трогаешь. Никто не выдаст.
— Даже эта малахольная? — фыркнула Люта. — Швея наша?
— Даже она. Иди сюда, обниму…
Люта хотела сказать, что у нее и так есть, кому обнять, но не стала. Зачем обижать-то? И объятия Эре совсем не то, что Трюддины.
— Я тебе обязательно спою. Ты слушай — мой голос отличишь, — быстро выговорила она, отстранилась и выбежала из лавки.
И чуть не столкнулась с Эре.
— Стоило немного поговорить, и у лавочника нашлось то, что не продают простому люду, — протянул он, подхватив споткнувшуюся Люту. — Глянь — хорошо?
— Ох, хорошо… — только и смогла она сказать, посмотрев на ружье, но тут же спохватилась: — А о чем ты с ним говорил?
— Лишнего не сказал, не бойся.
— Я не боюсь, я…
— Боишься, чую.
— Так за тебя, дурак! — Люта несильно ударила его в грудь кулаком и пошла к завалу на тропе, где давно уже ждал навьюченный осел.
Тот сам дошел до нужного места — привык уже. Да и… свернуть некуда, а упавшую сосну ему не одолеть. Но там уж недолго перетаскать самим… или она одна перетаскает, если Эре решит остаться с людьми, он ведь теперь знает, как, и нож она отдала ему! Вот поверит как следует, и…
— Ну зачем ты сама-то волочишь мешок, меня подождать не могла? — услышала она голос Эре и ответила:
— Нет. Я привыкла сама. И отвыкать не буду.
— Хорошо, не отвыкай, — тихо сказал Эре. — Но пока я с тобой — мешки буду таскать я, договорились?
Люта стояла и хватала теплый весенний воздух ртом, а Эре уходил выше и выше… И тогда она догнала его и подхватила тяжелый мешок снизу — так было хоть немного, но легче нести…
Эпилог
— Глядите, князь едет, настоящий князь!
— Детей зови, когда еще такое увидишь!
— Всех зови!..
Князь Иритор благосклонно улыбался людям, глядящим на него и добычу его охотников — не серого, седого от старости волка в клетке. Угодил в капкан, надо же, удача какая! Такого одинца поди излови живым!
По ту сторону перевала уверяли, что это оборотень, но как проверишь? Луна-то едва на убыли, жди-пожди…
— Эй, пошла с дороги! — кто-то из свиты замахнулся кнутом на немолодую, но еще крепкую, жилистую женщину, вставшую на пути, но князь успел схватить его за руку. Не хватало со старухами воевать!
— Иди поздорову, — сказал он ей.
— Да ты смеешься, что ли? — ответила она и вскинула голову. — Отдай мне моего мужа, светлый князь. Довольно ты его мучил прежде, теперь снова настиг?
— О чем ты? Это что, ваша полоумная? — оглянулся князь, но никто даже не улыбнулся.
Лошади попятились, нервно всхрапывая, когда женщина коротко взвыла, а ей — вот тут князь не поверил собственным ушам — ответила воем чуть не половина деревни: парни и девицы, подростки, дети… А вот княжеские охотничьи псы что-то попятились, прижали уши, поджали хвосты, словно услышали настоящую стаю.
— Отдай. Моего. Мужа, — повторила она. — Иначе отсюда никто не уйдет, обещаю. А если что сделаешь с ним, клянусь: не я, так мои потомки найдут тебя, всех твоих чад и домочадцев.
— Перестрелять — и дело в сторону… — подал голос кто-то из свиты.
— Люди же! Не смеете без доказательств! — ответил другой.