Сегодня Витте, Розен и Мартенс обедали у Перса. Шипов и Покотилов трудились над редактированием ответных условий. Я же провел вечер в баре с несколькими журналистами, старавшимися выведать подробности дневных происшествий. В баре и в соседних гостиных собираются для карт и для распития разнообразных американских дринков. Публика располагается также на прилегающей террасе, под сенью нескольких тощих пальм. Усердными посетителями бара являются представители и наших газет «Новое время» и «Слово» г. Суворин и Брянчанинов.
Вечером я занялся разборкой корреспонденции. Ее за два дня накопилось довольно много. <…> Более серьезные письма я перевожу на русский язык или делаю из них выписку для Сергея Юльевича. На основании его резолюции пишется ответ за его подписью или за моей. Пасквили решено оставлять без ответа. <…>
29 июля / 11 августа. Сегодняшние газеты наполнены отчетами о происходящем в Портсмуте, о требованиях японцев и об ответе русских. Опубликован почти точный текст японских условий. Помещено несколько интервью с Витте и сделанные им будто заявления. <…>
Появление в бостонских и нью-йоркских газетах текста японских условий вызвало негодование японских делегатов. Я узнал об этом от Томсона. Японцы возмущены нарушением обещания соблюдать тайну переговоров. Они говорят, что русские оглашают условия, дабы апеллировать к общественному мнению и показать их неприемлемость. Иностранные, не американские, корреспонденты также недовольны, что американцы узнали условия раньше. Как оказалось, условия сообщены были «Ассосиетед Пресс» самим Витте через Кортези.
После завтрака у Витте собрались наши делегаты для установления окончательной редакции и ответа японцам. Совещание длилось недолго и, в сущности, было простой формальностью, ибо редакция уже получила одобрение Витте. Затем текст ответа, также изложенного по пунктам, протелеграфировали в Петербург. Таким образом, Петербург поставлен был перед совершившимся фактом. Когда я вышел от нашего шефа, то застал в коридоре толпу журналистов. Они ждали очереди, чтобы попасть к Витте и узнать новости из первоисточника.
30 июля / 12 августа. Наша компания выехала из гостиницы около 8 часов утра, на этот раз на катере, а начальство и Набоков отправились в автомобиле. Заседание началось с подписания протокола предыдущего совещания, после чего Витте заявил, что он рассмотрел японские условия и составил ответ, также по статьям. При этом он передал барону Комуре наши условия.
[Россия, принимая с оговорками большинство японских условий, отказывалась передать Токио Сахалин (ст. 5) и интернированные в нейтральных портах русские суда (ст. 10), платить какую-либо контрибуцию (ст. 9) и ограничить свои силы в водах Тихого океана (ст. 11)].
<…> Взглянув на наши условия, Комура заявил, что так как они изложены по-французски, то он просит дать ему некоторое время для перевода; он постарается ответить сегодня же или, в крайнем случае, завтра. Витте ответил, что хорошо, и предложил составить сообщение для журналистов, дабы успокоить их нетерпение.
По этому поводу Комура констатировал появление в газетах сведений о переговорах, отчасти верных, отчасти вымышленных. Разоблачения эти, по его мнению, приносят вред и могут вызвать недоразумения, а посему он предлагает впредь не делать газетам никаких сообщений, кроме официальных. Витте ответил, что ввиду чрезвычайных обстоятельств настоящей минуты трудно предупредить такие сообщения и вообще изолироваться от печати, тем более что среди находящихся здесь журналистов есть несколько, с которыми он давно лично знаком. К тому же много сведений получается, как видно, прямо из Токио. Поэтому единственный способ предупредить появление разоблачений и ложных сведений было бы оглашение всего, что делается. Но такая радикальная мера, само собою разумеется, представляет значительные неудобства. Другое же средство – дать взаимное обязательство не сообщать журналистам решительно ничего. Конечно, такое обязательство должно соблюдаться обеими сторонами, иначе оно теряет всякое значение. Хотя Комура ответил, что он предпочел бы последнее решение, но, по-видимому, каждая сторона решила поступать, как ей удобнее. Японцам нужна была тайна, и они продолжали секретничать. Русским же, по мнению Витте, нужна была широкая огласка, и, несмотря на обещание, он повел свою линию, т. е. осведомлял печать о происходившем.