Выбрать главу

Барометр Эртелева переулка прыгал, показывая политическую погоду: граф Витте был «сомнительной лошадью» и «ставить» на нее было очень рискованно… И все-таки спустя недели три «они» поставили на эту лошадь, да еще как?! Триумфально! Об этом – в следующей главе.

В десять часов вечера того же дня я был у графа… Граф был очень раздосадован отказом «Нов<ого> врем<ени>». Вставал вопрос – в какую газету направиться. Ведь нужна была газета, которую ежедневно читал государь или, во всяком случае, просматривал первую страницу. Кроме «Н<ового> в<ремени>» в Петербурге были только две газеты, нам нужных: кн<язя> Ухтомского и Комарова «Свет», газета, которую любил и, кажется, внимательно читал государь. Граф написал на своей визитной карточке несколько любезных слов В. В. Комарову и, между прочим: «Вы мне доставите большое удовольствие, если напечатаете присылаемую вам статью».

5-го после обеда я направился к В. В. Комарову. На мой звонок, быть может, излишне резкий, кто-то быстро подбежал к двери и, открыв ее, сейчас же на меня зашикал:

– Висс<арион> Виссap<ионович> спит! Чего вы звоните?

– Простите, сударыня, я не знал! – На пороге стояла полная дама.

– Кто вы такой? Что вам нужно? – шепотом спросила она.

Я также шепотом ответил:

– От графа С. Ю. Витте с письмом к Висс<ариону> Висс<арионови>чу.

– Пожалуйста! Прошу вас, войдите! Я не знала, – сказала дама тем же шепотом, вводя меня в большую залу, – он скоро проснется.

Дама была жена В. В. Комарова. Почти сейчас же из смежной с залой комнаты послышался недовольный голос: «Кто там? Кто пришел?» Г-жа Комарова пошла в ту комнату, откуда раздался вопрос, с письмом графа и моей статьей. Я остался один и довольно долго сидел, ожидая выхода хозяина. Не менее как через полчаса в дверях появился сам Комаров. «Очень рад, очень рад познакомиться. Прошу передать Сергею Юльевичу мою благодарность за внимание. Я сам привезу графу ответ. Очень рад. А вы что же! Состоите при графе?» Я ответил. «Так! Так! Очень приятно! До свидания!» – очень корректно и никак не обнадеживающе говорил Комаров.

«Ну, что ж, подождем», – сказал граф, когда я передал ему ответ.

Я не имел ни своего стола в канцелярии, ни того, что называется рабочим кабинетом. Ожидал я приема в той большой комнате, длинной, полутемной, с окнами, выходившими на небольшой двор, где высилось большое здание, затемнявшее комнату, в которой обычно заседал Совет министров, и когда было нужно мне что-либо писать, работал за столом, крытым сукном «бордо», темно-красным, Совета министров.

7 января часа в четыре курьер меня пригласил к графу. Едва я вошел, как сидевший у стола графа небольшого роста господин вскочил, почти подбежал, схватил мою руку в свою пригоршню и радостно воскликнул: «Печатаем! Печатаем! Замечательная статья, поздравляю! Завтра печатаем», – и, обращаясь к графу, – это и был сам В. В. Комаров, – глядя на меня как-то особенно любовно: «Поздравляю вас, граф! Талантливого человека вы имеете в лице госп<одина> Спасского…» Все это было как-то необычайно и даже, можно сказать, «неловко»! Статья была напечатана в «Свете» 8-го января…

В чем же дело? Откуда этот восторг Комарова, столь не свойственный холодной петербургской манере, где можно было меньше всего встретить «экзальтации»?

«Нет ничего тайного, что бы не стало явным»

Комаров не только напечатал статью, но и отпраздновал появление этой статьи как некое политико-историческое «событие» большим у себя парадным завтраком, как он говорил, в честь Витте, хотя самого Витте на завтраке не было. Были корресп<онденты> двух фран<цузских> газет и англ<ийской> «Дейли телеграфа», которую представлял м<исте>р Диллон. Присутствовал кн<язь> Андроников, с некоторых пор сопровождавший [меня] тогда, когда мне был нужен англ<ийский> язык. С этого завтрака он меня везде и всюду «пропагандировал» и, кажется, был виновником вздорной легенды обо мне. Желая подчеркнуть свое уважение ко мне, Комаров прислал пару своих лошадей и старшего сына, правоведа, чтобы везти меня к завтраку.

Когда мы отъехали, молодой Комаров, прекрасный юноша, чистый и восторженный, повернувшись ко мне, сказал:

– Алексей Александрович! Вы, наверное, не знаете, как мои товарищи-правоведы, два раза слышавшие ваши речи, в вас влюблены! Не смейтесь! Это так… А мне вы особенно нравитесь. Я хотел бы вам сообщить очень большую тайну, касающуюся вас и вашей статьи. Можете ли вы дать мне ваше благородное честное слово, что вы никому, ни даже графу Витте, не скажете…

– Даю вам это слово! И будьте уверены, что я его сдержу!